Третий путь устроен так: в построении философской теории мы не должны абстрагироваться от феноменалистических данных вроде того, что, кажется, есть объективное настоящее. Одно дело — это мы создаём научную теорию для объяснения того, что находится в предметном поле науки; другое дело — это создание теории мира, которая может включать в себя вещи, выходящие за пределы предметного поля науки. Поэтому в построении теории мира мы должны брать данности феноменального опыта, особенно те, у которых есть высокая степень эпистемологической достоверности, однако нам не нужно отрицать научные данные. Если мы включаем объективное настоящее как факт, то всё, что нам нужно сделать — это просто немного расширить философскую интерпретацию специальной теории относительности: можно добавить привилегированный момент настоящего, и всё будет работать без проблем (либо же можно сделать что-то в стиле Дина Зиммермана). Этернализм — это тоже философская интерпретация, поэтому тут вопрос упирается не в то, должны ли мы закусывать пулю и брать что-то неправдоподобное в стиле теорий с объективным настоящим, а вопрос находится в философской плоскости и касается, в первую очередь, темы важности непосредственных данностей опыта в построении философской теории. Если я считаю, что это нужно делать, то я не закусываю пулю, а просто делаю более правильную философскую интерпретацию научных данных, по сравнению с конкурирующей философской интерпретацией.

Немного повторюсь. Общая рецептура натуралистической эпистемологии выглядит для меня примерно так:

1. Берём утверждения науки.
2. Делаем под них самую элегантную реалистскую философскую интерпретацию (обычно сопряженную с предположениями о том, какие философские следствия будут из прекрасной науки будущего).
3. Всё, что не вписывается в эту интерпретацию, удаляем из онтологии.

Мне же не кажется, что игнорирование огромной области данных, которые мы получаем в субъективном опыте, — это наилучшая познавательная стратегия.