Экзистенциальный ГУЛАГ

Кто-то заметил, быть может, что я давно уже ничего не писал. Это связано с тем, что все больше и больше меня утягивает в сферу искусства и я все меньше занимаюсь философией. Я стал больше писать рассказов, задумал роман и уже даже сделал наброски основных сцен, снова стал писать стихи и больше пишу музыки. Недавно закончил коротенький квартет и периодически что-то набрасываю на фортепианный цикл, который уже давно у меня задуман. Параллельно развиваю несколько идей для камерных составов уже в более характерном для себя стиле. Все это я делаю в своем темпе. Я никуда не тороплюсь и вообще придерживаюсь принципов созерцания. И во всем этом процессе я как-то постепенно осознал, что в аретической этике, которую я очень люблю, есть что-то глубоко неправильное.

Глубже обратившись в самого себя, я в какой-то момент увидел, что построил в себе ГУЛАГ для души. Это вечный контроль за внутренним миром, где я был суровым надзирателем, но я сам этого не замечал. Я вдруг понял, что моя внутренняя жизнь подчинена не только очень строгим законам и ограничениям, но она как бы пропитана этим принципом контроля. Может быть я не всегда внутри себя удерживал эту дисциплину (много неправильного было как раз формой протеста против нее), но именно по духу устройства своей жизни внутри – это есть ни что иное, как экзистенциальный ГУЛАГ. Это идет из глубокого детства, с первого класса, когда я решил, что буду придерживаться добродетели во что бы то ни стало. Я ломал себя постоянно, старался идти против себя исключительно из ощущения долга, нравилось ли мне это, или нет. Часто я шел против этой установки, особенно в школе, и это создавало во мне очень глубокий парадокс. Кто-то скажет, что это совершенно правильно, и что в этом нет никакой ошибки. И я тоже так думал, пока не решил сделать перерыв.

Удивительно, но я не стал хуже. Однако, когда вся эта система внутреннего надзора вскрылась внутри меня, я увидел, как в ее механизмах прятались фрагменты чего-то куда более порочного, связанного не с конвенциональным отношением к долгу и морали, а с тем, в каком отношении я нахожусь со своей подлинной самостью. У меня никогда не получалось ее полностью задушить, но теперь я знаю, что очень старался. Скоро мне будет тридцать, я войду в возраст совершеннолетия. Я счастлив, что беру в него с собой весь этот внутренний объем, который мне повезло найти этим летом и осенью.

Аретическая этика основывается на антропологии, которая предполагает пластичность человеческой природы. Она основана на убежденности, что, если построить в себе достаточно строгую диктатуру, ты сможешь стать другим – сможешь изменить свои привычки, изменить себя полностью. Я не хочу утверждать, что не нужно этого делать совсем, я лишь хочу обратить внимание на то, что сама эта оптика довольно груба и не может обеспечить подлинный внутренний рост, хотя иногда и нужна для него. Во-первых, эта теория пластичности очень оптимистично рассматривает способность интеллекта к глубокой интроспекции. Однако мы не можем видеть весь свой внутренний мир во всей его сложности и утонченности, интеллект слишком огромен и груб для этой задачи. Со своим внутренним миром нужно сонастраиваться и проживать его, но проживать подлинно. И только в этом процессе можно узнать о себе что-то новое, удивиться этому и жить с этим. Этому нужно учиться. Но если вы уже установили диктатуру внутри себя, то этим ломом, который отделяет правильное от неправильного, вы будете все в себе только разрушать и выворачивать наружу естественный порядок вашей жизни.