«Девочка и тюрьма», Людмила Вебер

Эта книга могла бы стать многотомным автофикшеном в духе собрания сочинений Кнаусгора, но у нее совсем другая судьба - 800 страниц плотной бумаги (в пересчете на аудиоформат - 30 часов начитки) под единой обложкой цвета фуксии. И если Кнаусгор получил несколько исков уже после выхода своих трудов и от ближайших родственников, то обвинения в адрес Людмилы Вебер прозвучали задолго до выхода этой книги и их последствия стали основой ее рассказа - и первым писательским опытом для автора.

Подхваченная под руки прямо на улице и обвиненная в покушении на убийство, которого она, художница и кинематографистка, не совершала, Людмила провела почти три года в московском СИЗО №6 - и тщательно зафиксировала все, что происходило с ней и вокруг нее. Зафиксировала с помощью как текста, так и графики - и один из рисунков стал частью обложки этой книги.

Пересказывать «Девочку и тюрьму» - труд бессмысленный, потому что книга - это и есть пересказ всех событий этих почти трех лет. Детали расследования, переговоры с адвокатами, взаимоотношения с постоянными и сменяющимися соседками по камерам, выезды на суды, приезды с судов, гигиенические процедуры, редкие связи с внешним миром, подготовка СИЗО к новогодним праздникам и сами эти праздники… Все, все, все (и потом еще один сверху и пара сбоку) бытовые процессы остались навсегда запечатленным в тексте.

Что оказалось весьма неожиданным для книги такого уровня откровенности, это полное отсутствие исповедальности и хотя бы намека на нее. И это логично - исповедоваться Людмиле не в чем, она не совершала никаких противоправных действий (по крайней мере, тех, которые ей вменялись), да и к прошлому (что, пожалуй, наиболее отличает от исповеди выбранную автором форму повествования) она обращается значительно реже, чем к настоящему. Эти рассказы, этюды и зарисовки из тюремной жизни, переработанные из, скорее всего, дневников, читаются как научные отчеты о проведенных экспериментах, сделанных буквально несколько минут назад, когда их ход все еще стоит перед глазами. И у такой скрупулезной фиксации жизнедеятельности, как мне показалось, примерно тот же функционал, что и у исповеди - освободить оперативную память, убежать от реальности в интерпретацию или в ее подобие, словом, сохранить себя на следующий промежуток времени.

И такая форма повествования поначалу ставит в тупик, ведь вроде бы ты читаешь что-то вроде автофикшена, разве нет? Ты точно знаешь, что все (условно) события действительно произошли с автором, далее он их так или иначе интерпретировал и записал, а уж есть ли тут фикшен или нет, разве кто-то кроме автора сможет точно сказать? Остается только поверить на слово.

Но также ты не можешь читать «Девочку и тюрьму» как автофикшен - классическая трехактная структура здесь обусловлена не столько текстом, сколько самими событиями (от завязки с задержанием через многочисленные личные и следственные кульминации к развязке с освобождением прямо из здания Басманного суда). Или?.. Или все же это авторская задумка?

Скорее всего, если и прикладывать к этой книге какой-либо термин, рамки или лекала, то сейчас, после ее выхода и после прочтения, я бы посмотрела в сторону пока не прижившегося в публичном поле термина creative nonfiction - в сфере которого и живут разнообразные по форме и содержанию мемуары и эссе. И, кажется, тогда попадание «Девочки и тюрьмы» в шорт-лист номинации «Нон-фикшн» премии «Большой книги» становится абсолютно обоснованным - хоть и ее соседство с «Белорусскими мифами» видится все еще спорным.

Что я бы точно не прикладывала к книге - это указанные в аннотации описания «путеводитель по тюремной жизни без прикрас» и «настоящий курс по выживанию в СИЗО для тех, кто и не думал туда попадать». В самой истории и рассказах Людмилы (сейчас, вот уже сейчас выходим на общечеловеческий опыт!) нет каких-то know-how - зато есть много случайностей, как с позитивными, так и уходящими в глубочайший минус последствиями.

Просто одному из таких «минусов» удалось стать книгой - а не сроком.

#взрослое #импортозамещение
Издано в @astrel_spb