Антигерой сегодняшнего дня в #ФРГ — конечно же «Альтернатива для Германии» (#AfD). Мы уже писали про её ура-капиталистический характер — почти как у «Свободных демократов» (#FDP). Немецкий товарищ Карло ЛЕБТ предложил сюжет про то, как удачно они это «завернули» в ультранационализм.
#прочитано_в_сети
Один из главных успехов AfD — продать ультралиберальную экономическую программу значительной части небогатого электората Восточной Германии, завернув её в национальный ресентимент. Объяснять это тем, что рабочие и безработные просто не читают программу AfD, — довольно наивно. АfD делает ставку на то, что бедному человеку совсем не обязательно улучшать своё реальное положение — достаточно предложить другую систему координат.
Как-то Линдон Джонсон заметил:
«Убеди беднейшего белого, что он выше даже самого успешного чернокожего, — и он не заметит, как ты залезаешь ему в карман. Дай ему кого-то, кого можно презирать, — и он сам с радостью отдаст последнее».
В формуле AfD место «чернокожего» занимают, прежде всего, беженцы из Сирии, Украины и Афганистана, но, понятное дело, список «козлов отпущения» широк. На них можно списать почти все — от жилищного кризиса до проблем в экономике. Материальное положение электората AfD от этого не улучшается, зато меняется его место в символической иерархии. Он всё ещё копошится внизу, но теперь хотя бы есть кого презирать.
Отдалённо похожую логику описывает Д. Эрибон в «Возвращении в Реймс» (северо-восток Франции депрессивный в экономическом смысле, в результате деиндустриализации)... Он проследил, как французские рабочие постепенно перестали голосовать за левых и перешли к Национальному фронту. Он справедливо отмечает, что не правые внезапно превращают бедняков в расистов и националистов. Эти установки могут существовать и раньше. Вопрос в том, какая из идентичностей человека становится главной для понимания собственного положения. Рабочий одновременно может ощущать себя рабочим, французом, белым, мужчиной, жителем определённого района. Вопрос в интерпретации его недовольства и выстраивании устойчивой идентичности вокруг этого недовольства.
И значительную ответственность за переход от идентичности «мы — рабочие» к национализму Эрибон возлагает на самих левых, не нашедших эффективный язык на фоне деиндустриализации. Левые, по Эрибону, сами постепенно отказались от этого языка борьбы за интересы тех, чьи голоса сегодня подобрали правые. Из политической речи исчезли классы, эксплуатация, отчуждение и господство, но само социальное унижение при этом никуда не исчезло. Исчез язык, который позволял превратить личное унижение в коллективный опыт, а множество отдельных недовольных людей — в политический субъект (конечно, для справедливости надо заметить, что дело не только в «языке», ибо исчезала и сама инфраструктура, которая когда-то производила эту идентичность — те же заводы, профсоюзы и т.д.). Отчасти все это верно и для Германии <...>
Тут стоит добавить ещё одну вещь для разъяснения для тех, кто путает социальную рыночную экономику с «рыночным фундаментализмом»... Наиболее жёсткую рыночно-либеральную экономическую программу в Германии сегодня предлагают FDP и AfD.. Но чистый экономический либерализм сам по себе немецкого избирателя, мягко говоря, не очаровывает. FDP регулярно балансирует около 5-процентного барьера, а на последних выборах... из Бундестага вылетела.
Поэтому объяснять успех AfD привлекательностью её экономической программы довольно трудно. Если бы дело было прежде всего в снижении налогов, дерегулировании и сокращении государства, электоральные показатели FDP выглядели бы несколько иначе.
Главное политическое изобретение AfD, повторюсь, как раз в другом — она смогла продать радикальную рыночную программу тем слоям, которые традиционный экономический либерализм мобилизовать не способен. То, что у FDP продаётся как свобода рынка и снижение налогов, AfD упаковывает в национальную идентичность, миграцию, культурный конфликт, ресентимент, не брезгуя ни противоречиями, открытой манипуляцией и популизмом.
И именно эта упаковка меняет всё!
#мнения