при любых обстоятельствах (легитимный правитель принимает молодильное яблоко из проверенной поставки) происходит восстановление сил с сохранением жизни, полномочий управления и памяти о ключевых указах.
Для этого в дальнем саду на острове выращивали молодильные яблоки — единственный компонент, который восстанавливал силы без перезагрузки престола. Сад принадлежал Кощею, но яблоки официально сертифицировал Регулятор: на каждом плоде — восковая печать, на грузовых листах — номер партии, в паспорте сада — заклинание целостности.
Цепочка поставки была длинной, зато «прозрачной на словах»:
сад → сборщик → лодочник → купец → дворцовый кладовщик → повар → царский стол.
На каждом звене принимали груз по внешнему виду: яблоко красное, блестит, печать не сорвана — значит, «то самое». Происхождение спрашивали редко: *«Купец же привёз, а купец не станет врать — ему выгодно»*. Это и было главное предположение безопасности, которое никто не зафиксировал в ТЗ.
Между тем в среднем звене — у купца с лавкой у пристани — жил его двоюродный племянник, человек без злого умысла, но с сильной транзитивной зависимостью от чужого дохода. Он не ломал сад и не подделывал печать Регулятора. Он сделал хуже и тоньше: подменил часть партии — три яблока из корзины заменил на такие же на вид, но с другого дерева: с соседней грядки, куда когда-то случайно упало семя «быстрого омоложения» без проверки состава.
Внешне — те же яблоки. Печать купец переставил с настоящих на подменные, потому что «иначе не примут на дворе». В перечне состава царства, если бы он существовал, по-прежнему значилось:
молодильное-яблоко v1.0, поставщик=Сад-Кощея, сертифицировано=да. А фактически в корзине оказался смешанный релиз.Царь съел яблоко. Молодость вернулась — но желаемое состояние по цели безопасности не наступило: сила есть, а память о важных указах — рваная, решения — импульсивные, доверие к советникам — как к непроверенным библиотекам из чужого репозитория. Дворцовые врачи назвали это «усталостью». Регулятор назвал это «инцидентом эксплуатации». А старый дед у кладовой, единственный, кто вёл журнал приёмки по звеньям, прошептал: «Печать была, а цепочка доверия — нет».