Что было… Так это чувство настоящее?

Мотаз Аззайза

Да. И к тому же последние два года — это была не то чтобы блокада, ничего такого, отпустило. Уже каждый день рабочие выезжали, выезжали работать в Израиль. 50 тысяч рабочих, все выезжают, работают. Положение в стране улучшилось, открылось много новых проектов. Выезжать стало легче. Вместо того чтобы платить за тансик 1500 или 2000 долларов, ты платишь 200 долларов — и вот ты уже в Каире. Жизнь понемногу стала полегче, пошло. В стране стало почище. Так что никто не ожидал, что почувствуешь, что будет война."
===

"Вот я, например, почему я хотел уехать? Почему? Почему я? Я как молодой парень в Газе не чувствую, что у меня есть правительство, есть опора, что за мной кто-то стоит. А тот, кто выезжал, работал в Израиле рабочим, он рабочий, и при этом ты должен быть женат, должен быть таким-то и таким-то. У нас в Газе была смешная вещь, которую все повторяли: чтобы записаться на выезд на работу, стать рабочим, нужно быть женатым. Так мне же нужны деньги, чтобы жениться, — значит, поехать я не смогу. И при этом тебя как молодого парня ничто не вмещает: в стране ничего нет — ни государственного, ни негосударственного. И всё, большинство тех, у кого есть должности, сидят на своих должностях и работают.

А людей становится всё больше. И в последнее время участились случаи самоубийств. Не говоря уже о тех, кто тонет и уезжает, ладно. Но были ещё и люди, которые кончали с собой. Вдруг видишь — кто-то облился бензином и поджёг себя. А вдруг — кто-то чем-то себя подорвал. Очень многие кончали с собой, потому что у тебя депрессия, у тебя всё накопилось, и никто о тебе не думает. И вдруг парню 35 лет, а он ничего не построил, ничего не сделал, ни машины, ни чего-либо ещё, ничего в жизни не сделал. Так что молодёжь — одна из самых обделённых групп в Газе."
===

"Вот когда ты в оппозиции, что ты сделаешь? Это не демократическая среда, где ты высказываешь своё мнение; нет — ты вдруг обнаруживаешь, что тебя избили, или прострелили тебе ногу, или задели твою честь, или ещё что-нибудь. Так что нет. Зачем мне доводить себя до такого? Всё, я молчу. Да, вот так."
===

[7 октября] Проснулся; нет, никакого страха, мы ещё ничего не понимаем, понимаешь? Не понимаю, вдруг обнаруживаю… Мне говорят: «Мотаз, вставай, шевелись, война началась». Я встал, поднялся на крышу, как всегда, когда начинается обстрел: откуда летят ракеты? Глянуть. Ну как, неужели что-то случилось, их ракетная система сломалась? Или это шпионы такое устроили? Или спецназ зашёл? Или что вообще происходит? И вдруг стоишь дома и слышишь речь Дейфа, когда он вышел и выступил, понял? И всё, то есть… И когда он сказал вот так, я увидел то, что увидел на видео, — и честно говоря, не буду скрывать: были goosebumps, у меня мурашки от того, что происходит, что-то очень большое.

Но одновременно — первое, как чувствовал любой в Газе, и я уверен, 99% жителей Газы думали и чувствовали так же: Господи, убереги от того, что будет. Каждого волновало не столько то, что произошло, сколько то, каким будет ответ, потому что мы знаем Израиль. Прости, но если во времена Шалита они сожгли Газу — а это всего лишь Шалит. Что уж говорить о том, что произошло. И что мы? Господи, убереги, Господи, убереги, нам крышка, стране конец, вот так.

Так что тому, кто тебе говорит, что мы не ожидали такого ответа, — скажи: ты врёшь. Вся Газа ожидала этого ответа. Да и сам ХАМАС знает, какой будет израильский ответ.
===

"7 октября, 6:30 утра я уже был на улице; взял соседского сына, у него была маленькая машина: «Давай, дружище, дам тебе 50 шекелей, только поехали со мной». Да, он поехал со мной; и вдруг — улица Салах-эд-Дин, вот машина «Гольф», впервые такую видим в Газе. Вот израильское такси. Вот… потом машина Кассама, джип, в нём израильские пленные. В каждом районе останавливается, люди выходят смотреть: кто бьёт, кто ударит, кто что; и они едут дальше, а я за ними, снимаю.

Я снимаю, но мне и в голову не пришло поднять руку, ударить, плюнуть, обругать или сделать что-нибудь. И если честно, причина этого, наверное, в том понимании, которое дала мне Газа за