Искусство перевода и ограничения как возможности

Некоторое время назад мне написали из издательства (кстати, моя книга про трудное поведение должна выйти в Альпине в октябре) с неожиданным вопросом, мол, не обсуждала ли я с конкурирующим издательством рукопись?

откуда вопрос? а просто там в апреле вышла книга с очень похожим на мое названием, подозрительно напоминающим слоган фонда «Шалаш»: это не трудные дети, а дети, которым трудно

с одной стороны, приятно, что слоган фонда (на который мы даже когда-то получили патент) пошел в народ и периодически встречается у разных компаний, в этом, в каком-то смысле была наша цель!

с другой стороны, как говорится, не от всей души, потому что черновое название книги «Не трудные дети» уже не получится использовать, иначе есть риск запутать читателей (как было в случае с фестивалем Шалаш, к которому фонд не имел абсолютно никакого отношения).

Первая мысль была такая: блин, ну конечно, наверное, это универсальная формула про «не трудные дети, а дети, которым трудно». С чего я взяла, что это я придумала первой? Может, американский психиатр то же самое сформулировал? Вторая — дай, думаю, гляну, как называется его книга на английском?

И знаете как?

The illusion of knowing the child's heart!
Иллюзия понимания детского сердца!

Пожалела, конечно, что моя книга не вышла раньше.
Посетовала, что не найду такого же хорошего названия.

Потом вспомнила любимую историю про Владимира Ворошилова, первого ведущего Что? Где? Когда? которому запретили появляться на тв, и так родился образ голоса ведущего, который раздается сверху.

Короче, любое ограничение — это возможность.

Потом, когда книга выйдет, название приживется, мы будем со смехом вспоминать, что она могла называться как-то иначе (и будем удивляться, что вообще думали о других именах, кроме этого).

А пока волнительно.

Про варианты названий в следующей серии