В истории про тульских "Смешариков", нарисованных на детской площадке, обращаешь внимание на общий троп, разошедшийся среди комментаторов: "Ну хорошо же было нарисовано!" Здесь удивляет неспособность отличить форму от содержания.

То есть если бы нарисовано было "палка, палка, огуречик" - то есть плохо, - уголовкой пугать было бы можно? Иначе говоря, муниципальным властям предлагается вдобавок взять на себя функцию художественного критика и решать, достаточно ли хорош акт порчи муниципального имущества, чтобы перестать считаться порчей. Мне кажется, что это перебор.

Но интереснее здесь другое.

У Карла Шмитта есть известная мысль: политическое не существует как отдельная сфера наряду с экономическим, религиозным или эстетическим. Оно способно прорасти практически где угодно: любое различие при определенной интенсивности может превратиться в политическое различение "друг - враг".

Мне кажется, примерно так же устроена и запретомания.

Запрет - не обязательно конкретное содержание политики. В какой-то момент он становится способом видеть мир.

Стоит политической и административной системе достаточно отчетливо обозначить тренд, что правильное поведение власти - искать потенциально опасное, обнаруживать нарушения, пресекать, ограничивать, - и дальше этот принцип начинает размножаться самостоятельно. Ему уже не нужны специальные указания сверху по каждому конкретному поводу. Он сам находит себе объекты. И вот муниципальный чиновник смотрит на детский рисунок - и видит уже не Нюшу и Кроша, а состав правонарушения.

В социологии Бурдье для подобных вещей есть прекрасное понятие sens pratique - практический смысл, чувство игры. Участнику системы не обязательно читать инструкцию: он просто чувствует, какой ход в этой системе считается правильным. Вот это животное административное чутье, кажется, в Болохово и сработало.

Тут почти учебниковый Роберт Мертон. Он называл это "смещением целей": правило, придуманное как средство, превращается в самостоятельную цель. А рядом работает заимствованное им у Веблена понятие trained incapacity: профессиональная выучка оборачивается профессиональной слепотой. Чиновник настолько хорошо научен видеть нарушение, что перестаёт видеть ситуацию. Детская площадка создавалась для детей - но правильно работающая бюрократическая оптика неожиданно обнаруживает в ребенке угрозу детской площадке.

Поэтому история эта не столько о чрезмерно ретивом муниципальном начальстве. Оно как раз может быть вполне рациональным внутри усвоенной им системы координат.

И это, пожалуй, самое неприятное.

Потому что отдельного недалекого персонажа можно одернуть. Губернатор Миляев, собственно, так и сделал: "Отстаньте от ребенка". Гораздо сложнее одернуть логику, при которой запретомания становится системной. Не потому что кто-то наверху придумал запретить всё на свете, а потому что на каждом следующем этаже находятся люди, готовые самостоятельно додумать, что именно сегодня следовало бы запретить. Ведь запрет становится для них самой понятной и безопасной формой инициативы.