Том стоял на балконе, подставив лицо холодным колючим каплям, как будто желал смыть усталость и разочарование. Вода стекала по волосам, по коже, по пиджаку и белой рубашке, которая уже прилипла к телу, подобно второй коже.
Перед ним расстилалась бесконечная паутина огней: желтых, красных, белых. Город казался рассыпанной по черному бархату горстью раскаленных углей. Манхэттен сиял и дрожал в мокрой дымке, как огромное электрическое наваждение: сотни окон, тысячи чужих жизней. С такого расстояния он казался почти прекрасным. Изнутри, вероятно, был все тем же зверем, который жрал людей по кускам, вежливо, со вкусом и под хорошую музыку.
Сигарета тлела между пальцами ровно и спокойно. Том затянулся медленно, глядя куда-то поверх крыш, туда, где темное небо сливалось с рекой и зеркальными небоскребами. Дым смешался с дождем и исчез почти сразу. Даже у дыма здесь не было права на долгую память.
Том часто думал о том, как странно устроена человеческая жизнь. Ты идешь к чему-то годами, карабкаешься, терпишь, доказываешь, становишься для кого-то лицом, голосом, мечтой, фантазией, а потом однажды просыпаешься и обнаруживаешь, что внутри тебя пустая комната.
Дождь усилился. Он хлестал по перилам балкона, и капли барабанили по стеклянному столу, по забытой кружке с ледяным кофе. Вода стекала по перилам, по его ладони, по щеке, и невозможно было понять, где заканчивается дождь и начинается то, что человек предпочел бы не называть.
Он усмехнулся одними губами, почти машинально. В душе не горело ни искры радости.
В юности кажется, что печаль делает тебя глубже. Позже понимаешь, что она просто тянет на дно, как мокрая одежда тонущего человека.
Том посмотрел вниз, на реку Гудзон, которая блестела чёрным зеркалом. Там, внизу, люди жили. Казалось, по-настоящему. Они влюблялись, ругались, рожали детей, умирали. А он? Он всегда играл.
Великие города вообще не умеют сочувствовать. Они лишь предлагают декорации для чужого одиночества. Вот тебе мосты, вот тебе огни, вот тебе дождь, балкон на такой высоте, что можно почувствовать себя отдельным от всех. Почти богом. Почти призраком. Почти никем.
Он затянулся глубже и прикрыл глаза. Ему вспоминались лица, комнаты отелей, бесконечные интервью, смех, который включался по щелчку, и та особая усталость, о которой никто не спрашивает, потому что она не выглядит фотогенично. Люди любят успех, пока он блестит. Они редко интересуются тем, как он пахнет. А пахнет он, как правило, бессонницей, страхом и чем-то чуть металлическим.
Иногда ему казалось, что человек распадается не от трагедий, а от повторений. От одних и тех же слов. От одних и тех же ожиданий. От необходимости снова и снова быть узнаваемым, сохраняя вид, будто это не стоит тебе ничего. Словно душа — это не тонкая материя, а броня. Хотя на деле она куда ближе к бумаге. Просто намокает быстро и рвется почти беззвучно.
Сигарета догорела почти до фильтра. Том посмотрел на нее с каким-то отрешенным вниманием, как смотрят на маленькое доказательство того, что все красивое в этом мире заканчивается одинаково. Он затушил ее о влажный хрусталь пепельницы, а после поднял взгляд на небо, будто надеялся увидеть там хоть какой-то ответ. Но небо, как обычно, молчало. У него вообще отвратительный характер. Оно вечно заставляет людей говорить с собой, не отвечая ни словом.
Том выдохнул и вернулся в номер. Туда, где было сухо и тепло. Где ярко горели лампы, а от постели шел аромат лаванды. Где можно было скрыть город за дорогими шторами.
А дождь все шел и шел, как будто пытался смыть с города его ложь, а с человека его имя. И ни с тем, ни с другим, разумеется, не справлялся.
🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸
🪞 Отражения в рисунках
👁 Зазеркальный мир
🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸🔸
📱 Вк 📱 TikTok 📱 Instagram
#зарисовки 📝
#TomHiddleston