– Напомни еще раз, почему ты отшиваешь Савича? – спросила Лиля, когда мы наконец выбрались на улицу.
…
– Потому что от Дана у меня всю жизнь одни проблемы! – взорвалась я. – Ого, – протянула Лиля, ошарашенно приподнимая брови. – Ну то, что между вами пожар, я и без твоих слов вижу. Вам только спичку поднести, и все, полыхнет. Он так на тебя смотрит, что картины в музее могут позавидовать.
– Глупости, – отмахнулась я, стараясь держать лицо, хотя сердце колотилось не меньше, чем после пробежки. – Я знаю его слишком хорошо, чтобы воспринимать всерьез. Он мне как брат. Надоедливый, вечно вмешивающийся брат, который не может прожить и дня, чтобы не втянуть меня в какую-нибудь глупость, – пробормотала я уже себе под нос.
Лиля лишь усмехнулась, и по ее взгляду я поняла: убеждать её бесполезно.
…
После того случая наши семьи почему-то решили, что судьба сама дала им знак, и с тех пор мы были неразлучны. Точнее, они – взрослые – были неразлучны. А нам приходилось существовать рядом, как прилепленные друг к другу звенья одной цепи. Каждое лето – совместные поездки на море, где нас с Даном зачем-то усаживали в одну машину. Зимой – выезды на природу с шашлыками или горнолыжные базы. Через выходные – вечера у кого-то из нас дома: фильмы, настолки, и, конечно, «веселые истории», которые почему-то всегда заканчивались одинаково – неприятностями. И почти всегда виноватой оказывалась я. Не потому что Дан перекладывал вину, наоборот, он всегда честно признавал, что это его идея, его затея, его «гениальный план». Но стоило чему-то пойти не так, как все улики чудесным образом оказывались на мне: то именно я держала в руках «орудие преступления», то именно я стояла вся в пятнах краски, а он рядом – чистенький, как в рекламе стирального порошка. И, конечно же, взрослые нам не верили. Потому что в их мире Саша – это вечный хаос, непоседа и буря эмоций, а Дан – добрый, спокойный, воспитанный мальчик, на которого даже воробей не сядет без разрешения.