Сковать дракона вышли и герои — Семнадцать Немезид Земляного Дракона, чья жертва стала легендой, что и тысячу лет спустя мечтают сложить в эпос поэты вроде Talien. Вёл их Gilmore — и цена была страшной. Чтобы вечно стеречь печать, он добровольно обратился в нежить:
«Дабы вечно охранять печать, что император Шунайман наложил на Антараса в Долине Драконов, он добровольно позволил себе стать нежитью». — Gabrielle, потомок одной из Немезид
Была среди них и Baraham, эльфийка-летописец, чьи дневники — единственная правдивая память о походе. Но и она обратилась в злобную тварь, и истину хранят лишь её уцелевшие свитки. Герои, сковавшие дракона, сами стали тенями — кто нежитью-стражем, кто чудовищем. Их подвиг держит мир ценой их собственных душ. (Позже, уже тысячу лет назад, к дракону слали новый экспедиционный корпус — его павшие и поныне лежат в пещерах Долины.)
Трещина в печати
А теперь главное: печать слабеет — и знаки мы уже видели. Стражник Rath прямо связывал: ящеры Leto творят обряды «из-за роста силы зла после освобождения Антараса», служа Шилен, и «их ритуалы укрепляют мощь Антараса». Богиня смерти и Земляной Дракон — не два зла, а одно: культы Шилен подтачивают печать Шунаймана и кормят дракона.
И смертные снова тянутся к Антарасу — уже не сковать, а испросить аудиенции (пути к трону ищут через стражей Бездонных Самоцветов), а то и воровать драконьи яйца из-под носа спящего владыки. Каждый шаг — ещё одна трещина. Семнадцать Немезид отдали за печать свои души — а их потомки готовы разменять её на драконьи яйца.
И вот что запомнить перед следующей главой: печать на Антарасе — не единственная. Тем же даром Айнхасад Эльмореден сковал и саму Шилен — семью великими печатями. Всё это один древний замок, что тысячу лет держал мир, — и он трещит по всем швам разом. Пока герои прошлого гнили стражами, смертные настоящего затеяли иную игру — не хранить печати, а бороться за власть над ними.