#TheGarrickBrief

Бывают дни...

...когда усталость на базе можно резать ножом. Она не похожа на ту, что ты чувствуешь после марш-броска — та горячая, честная, пахнет потом и землей. Эта же — серая, пыльная, она пробирается под кожу через бесконечные отчеты, недосып и гул люминесцентных ламп в штабе.

Я зашел к Прайсу час назад,или около того. Просто хотел задать вопросы. В коридоре стояла мертвая тишина, только из-под его двери пробивалась тонкая полоска света.

Прайс сидел за столом, окруженный горами бумаг. В пепельнице догорала сигара, которую он, кажется, забыл раскурить. От него веяло таким холодом и изнеможением, что мне на секунду захотелось просто развернуться и уйти. Но я сделал шаг вперед. Половица скрипнула.

...

Слова били наотмашь. Дело было даже не в вопросах — мы все умеем ругаться. Дело было в тоне. Он кричал на меня так, будто я был причиной всех его бед, будто вся тяжесть этой войны — это моя вина.

Я ничего не ответил. Развернулся на каблуках и вышел, закрыв дверь громче, чем следовало бы.

Сейчас я сижу на крыше казармы. Ночной воздух кусает за щеки, и это единственное, что приводит меня в чувство. В груди — странный, тяжелый комок. Я знаю, что он не спал несколько суток. Я знаю, что на него давят сверху, требуя невозможных результатов. Я всё это понимаю. Но это не отменяет того, как сильно обжигает несправедливость, когда ты подставляешь плечо, а по нему бьют прикладом.

Прайс всегда был для нас скалой. Человеком, который знает ответы. Но сегодня эта скала дала трещину и осыпалась прямо на меня.

Говорят, на войне самое сложное — не пули, а люди. И, кажется, сегодня я получил ранение, которое не заклеишь пластырем в лазарете. Завтра будет новый день. Но этот крик всё еще звенит у меня в ушах.

Конец связи.