Kuleshova Anna. Sociology in our life

https://republic.ru/posts/112664?utm_source=republic.ru&utm_medium=email&utm_campaign=morning

И на английском без пейвола https://russiapost.info/society/antiwar_views

Задача учёного — поиск истины и свободная передача знаний. Это возможно, если учёный независим и сам (вместе с коллегами) решает, как будет жить его университет. Но с самоуправлением в российских вузах произошло примерно то же, что и с местным самоуправлением по всей стране: после короткого взлёта в 90-е свобод становилось всё меньше. Сейчас преподаватели не принимают никаких решений, касающихся их университета, а контроля за ними (особенно если вуз рейтинговый) всё больше.

Дмитрий Дубровский в новой policy paper разбирается в истории взлёта и падения университетской автономии в России и рассказывает, как её вернуть.

Тема автономии, как и вопрос, на чём стоит сфокусироваться учёным в изгнании, обсуждалась на конференции «Новая реальность. Новая нормальность. Два года после 24.02.22», организованной лабораторией «Академические мосты», партнёром проекта «Рефорум».

📌 Policy paper здесь, основные тезисы выступления Анны Кулешовой, Василия Жаркова и Дмитрия Дубровского здесь.

Группа независимых социологов представила доклад «Смириться с неизбежностью», где исследуются причины, по которым шокированные началом войны граждане РФ постепенно смиряются с новой реальностью

В исследовании социологам удалось поговорить с теми, кто на старте СВО пребывал в шоке и ужасе, но спустя 1,5 года смог восстановить разрушенную реальность. Большинство героев интервью — жители Москвы, Санкт-Петербурга и других крупных городов. Большая часть опрошенных — люди с высшим образованием в возрасте 25-39 лет. Две трети собеседников — мужчины. Средний доход не превышает 1000 евро.

Принципиальная разница в поведении противников и непротивников войны: первые пытались сопротивляться привыканию к происходящему, вторые, наоборот, стали прилагать активные усилия, чтобы нормализовать эту новую ситуацию, — пишут исследователи. Вместо того, чтобы осудить, а значит, отвергнуть войну с Украиной, эти люди стремятся встроить это событие в свою обновленную картину мира. Далее — их цитаты.

🔵Любой нормальный человек, мне кажется, против войны. Но, в то же время, я понимаю, что этот конфликт не был безосновательным, — университетская преподавательница 52-х лет.

🔵Я соглашаюсь, что война - это плохо, это ужасно, это жопа. Но кто именно виноват, что к этому привело, кто больше виноват — я считаю, что неуместно об этом говорить, пока нет какой-то достоверной информации, — 49-летняя работница сферы образования.

🔵Моя позиция изменилась. Я не скажу, что я поддерживаю военные действия, но то, почему это сейчас происходит — я считаю, что были определенные причины для этого. Как я понимаю, либо выхода не было, либо есть какие-то другие моменты, о которых мы не знаем и никогда не узнаем, предпосылки к этому были. Я к этому сейчас отношусь спокойно, — 40-летний менеджер проектов.

🔵Я без конца и без края читаю эти новости, до сих пор выискиваю что-то хорошее, оправдывающее действия нашего правительства. Сейчас, конечно, я привыкла уже, не так, как сначала, — 49-летняя работница сферы образования.

🔵И я за мир во всем мире. А когда это было-то? Ну, сколько могли, столько держались, — 42-летняя университетская преподавательница.

🔵Я не сторонник военных действий, вот этих насильственных мер. Но раз случилось, то случилось, я никак повлиять на это не смогу, — дама сорока лет.

🔵Можно сказать, да, что [мнение] изменилось с отрицания реальности происходящего. А теперь я воспринимаю эту реальность такой, какая она есть. Теперь я из сторонников, поддерживающих спецоперацию. Я пришел к выводу, что этот конфликт был неизбежен, — сотрудник одного из российских ВУЗов, 40 лет.

🔵Сейчас Россия становится страной точно не для слабых людей, это меня лично больше всего радует. Кто захочет, тот сможет все выдержать. А кто хочет комфорта, спокойствия, уюта — извини, это не к нам. Несколько моих знакомых думают так же, хотя были против всего этого. Но они как-то скоординировались. Умудрились как-то общий язык найти, потому что жопа одна на всех, надо как-то ее разруливать. Пока только положительные изменения, — мужчина призывного возраста.

🔵Если наша страна воюет — это очень плохо, но, если мы в этой войне проиграем, будет еще хуже. Не мы это начали, но нам эту войну заканчивать, — студентка.

🔵Я не знаю, по адекватным мы причинам напали, не по адекватным, но то, что весь мир объединился против России, ушли бренды, ушли компании, какие-то подрывные работы идут в сторону России. Такое ощущение, что несправедливо обижают мою страну. У меня даже больше появилось патриотизма, которого никогда не было, — бизнесвумен.

🔵Я понимаю, что сейчас, если это как-то все так прекратить, то лично на мне это отразится плохо. Грубо говоря, я должен буду за это платить. <…> Я буду вынужден платить какую-то контрибуцию, что ли. И еще буду обвинен в том, в чем я не участвовал, — риэлтор призывного возраста.

Так было положено начало партийной социологии, получившей заметную институционализацию к началу 1970-х годов. Правда, для этого потребовалось не только создать но­вые звенья, приближенные к деятельности партийных органов и ра­ботающие по их прямому заказу, но и удалить творчески мыслящих людей из академических институтов, заменив их и там верными ре­жиму людьми…».

Спасибо Вам за университет, за книги, за бесконечную доброту и веру в людей.

Как же это больно… Еще одна утрата, сегодня ушел Борис Максимович Фирсов, основатель Европейского университета в Санкт-Петербурге.

Мы не были знакомы лично, только по текстам. Он согласился написать предисловие для моей книги «Открытый (в)опрос: общественное мнение в современной истории России». Предисловие Бориса Максимовича Фирсова, несомненно, стало самой важной её частью:

«Часто звучат слова о страхе, который испытывали люди в сталин­ские довоенные и послевоенные времена. Но важно помнить и о том, что не была здесь исключением и сама власть: она тоже испытывала специфический страх, едва ли не смертельно боясь разрушения иллю­зии единодушия народа. «В период нашего славного прошлого <…> опросов боялись. Боялись, между прочим, потому, что вдруг они по­кажут 3–5% (уж никто тогда не думал про 10%), которые не соглас­ны. И это рушило бы картину единодушия, единомыслия, монолит­ности всего. Это одна из причин того, что ни в одном тоталитарном обществе опросы не прижились. Если бывали, то секретными, для служебного пользования, потому что никто не должен был знать, что кто-то не согласен».

….В 1930-х годах, когда советская система начала переориентацию на внутренние и закрытые источники инфор­мации о состоянии общества. Понятие «закрытая партийная информа­ция» обозначало очень многое. Партии и ее лидерам нужен был источ­ник сведений, которому они только и могли доверять. Все остальные были дополнительными, «комплементарными» (и они никогда не ста­ли «основными»), на которые лидеры не могли полагаться в полной мере. Сначала (в 1920-е годы) эта роль была возложена на отделы пар­тийной информации при комитетах ВКП(б) всех уровней. Но уже тог­да оказалось, что усилий партийцев здесь недостаточно, и поэтому со­юзником в деле информационного обеспечения партии стали органы ВЧК-ОГПУ-НКВД, в распоряжении которых находились источники не­гласного наблюдения и осведомления. В этой точке слились интересы политического сыска и политического руководства страны. Инспири­рованная обоими субъектами информация была признана достаточной для того, чтобы держать руку власти на пульсе страны.

…Понять, почему советские лидеры (верхние эшелоны власти) имели отрицательный взгляд на эмпирические исследования, можно, лишь установив нормы их отношения к социальной информации. Эти нор­мы были противоречивыми. Ценность информации определялась не только ее содержанием, но и условиями ее доступности. Будь социология созданием самой партии, признай ее партия универсаль­ным средством сбора данных — все пошло бы по другому пути. На­ступил бы прогресс дисциплины, но одновременно резко возросли бы ограничения на доступ к информации — ее смогли бы получать толь­ко центральный аппарат партии и КГБ.

Социология в нашей стране появилась на свет как дитя интеллиген­ции. Но на ее судьбу повлияли и партийные либералы, благосклон­но относившиеся к социологии, и люди, которые «с корыстными, не­приглядными целями допускали, терпели, поощряли, держали на ве­ревочке социологическую деятельность». Заметно выделялись на их фоне группы, которые настойчиво искали новые и честные способы научного понимания и объяснения советского общества. Правда, эн­тузиазм таких людей существенно превышал их профессиональные знания. Еще одна группа — «бойкие» люди, «которые знали языки, ругали то, что надо, переведя книги и используя цитаты, ездили, угож­дали и т. д.». Сложение разнородных усилий всех этих групп приве­ло к созданию социологической науки — такой, какой она являлась в 1950–1980-е годы. Могла ли она быть иной — вопрос риторический. Важнее выяснить, как социология возникла из темноты сталинского времени и в качестве складывающегося социального института всту­пила в определенные отношения с обществом и властью.

… Нужна ли сво­бода социологической деятельности, о которой твердят представите­ли этой науки, когда партия взяла твердый курс на отказ от радикаль­ных перемен? Вопрос оказался далеко не риторическим, и если соци­ологию нельзя было запретить, то ее следовало обуздать, приручить, «встроить» в контуры власти.

Это немного странно, что на русском мой текст под пейволом, а на английском в открытом доступе, но уж что есть

https://russiapost.info/society/hopes

2 января в возрасте 74 лет умер Леонид Иосифович Блехер, участник правозащитного движения, социолог и публицист. В 1971 году он окончил механико-математический факультет Ростовского государственного университета. В студенческие годы впервые познакомился с самиздатом.

Работал программистом в вычислительном центре краснодарского статистического управления. В 1973 году переехал в Москву. В качестве технического работника участвовал в издании самиздатского правозащитного бюллетеня «Хроника текущих событий» (сер. 1970-х — нач. 1980-х). Участвовал в деятельности Фонда помощи политзаключённым (1979 — 1980-е).

С 1988 года работал в социологических организациях — сначала во ВЦИОМ, потом в Фонде «Общественное мнение». В 2001—2008 гг. был руководителем ФОМовских дискуссионных и интернет-проектов, входил в редакцию журнала «Социальная реальность».

Публиковался в газете «Новые Известия», журнале «Знание — сила». Автор книги «Главный русский спор» (в соавторстве с Георгием Любарским).

Сериал «Слово пацана» глазами социолога и антрополога, если вдруг вам такой взгляд интересен.

В нескольких моментах была уверена, что редакция порежет мой текст по соображениям цензуры, но этого не произошло.

https://www.fontanka.ru/2024/01/02/73088912/

Состоялось заседание суда (2-й гарнизонный суд) по мере пресечения Борису Кагарлицкому. Представительница прокуратуры Н.Н.Макарова привела стандартный и нерелевантный набор аргументов за продление содержания под стражей: тяжесть совершенного преступления (тут судья не выдержал и заметил, что пока что речь идёт только об обвинении), возможность уничтожить улики (ага! пост в интернете :-D ) и повлиять на свидетелей (которые в следствии не привлекались), возможность скрыться.
Адвокат С.В.Ерохов подробно и убедительно показал, что аргументы обвинения необоснованы и следует изменить меру пресечения на не связанную с лишением свободы.
Тем не менее было принято решение о сохранении меры пресечения с продлением содержания под стражей до 16 мая 2024 г.
Рассмотрение дела по существу планируется на первую или вторую декаду декабря.

Павел Кудюкин

Вышел еще один материал по нашему исследованию https://russiapost.info/society/russian_emigrants

Наталья Савельева (University of Wisconsin-Madison) представила, пожалуй, самый масштабный с начала войны проект с использованием качественных социологических методов с целью понять то, как россияне относятся к войне и как с ней пытаются примириться (часть 1, часть 2). Не претендуя на полную репрезентативность, результаты исследования вместе с тем раскрывают принципиальные стороны общественной реакции на войну, которую в целом можно охарактеризовать как отрицание. Не случайно формулировка темы ее сообщения отражала мнимые утверждения, распространяемые российской пропагандой, — «Так называемая массовая поддержка войны гражданами России и механизм отрицания».
 Вот каковы основные модусы этого отрицания:
-     Буквальное отрицание: «российская армия не убивает мирных украинцев»
-     Интерпретативное отрицание: «это не настоящая война»
-     Подразумевающее отрицание: «у нас не было выхода»
-     Адаптивное отрицание: «я все равно ничего не могу с этим поделать»
С насаждением ощущения «окруженности» враждебным миром у людей вырабатывается ощущение некоего абстрактного «мы», «моей страны», которое, впрочем, совершенно не устраняет отчуждения от государства. Вынужденный же патриотизм при этом выступает как вероятное проявление «стокгольмского синдрома», то есть сочувствия заложников террористу, который их захватил.

Среди работающих взрослых американцев в возрасте от 25 до 64 лет, состоящих в браке, мужья тратят на отдых в среднем около 28 часов в неделю, жены – 26.

Таковы результаты исследования, основанного на данных Бюро статистики труда США, опубликовал Исследовательский центр Pew.

В публикации Pew отмечается, что гендерный разрыв особенно заметен в семьях, в которых есть дети.

Работающие, женатые взрослые, имеющие детей до 18 лет, тратят в среднем 24,5 часа в неделю на досуг. Для сравнения: 30,4 часа в неделю есть на отдых среди работающих и состоящих в браке взрослых без детей. На выполнение домашних обязанностей мужья тратят в среднем 2 часа в неделю, жены – 5.

Мужья в разнополых семьях с хотя бы одним ребенком в возрасте до 18 лет тратят на досуг в среднем 25,7 часов в неделю. У жен этот показатель составляет 22,8 часа – разница в 2,9 часа. Для тех, у кого нет детей до 18 лет, разница составляет всего 1,6 часа.

@golosameriki

Многие вне России возмущаются, что в стране «все нормально». Но это новая норма — жизнь, когда последствия войны, санкций и внутренних репрессии становятся привычным фоном. Это хорошо или плохо?