Почти пятнадцать лет я учитель.
Я всегда произносила это с гордостью. Я люблю детей. Я люблю свой предмет. Я люблю тот момент, когда у ребёнка вдруг загораются глаза, потому что он понял. Когда начинает спорить. Когда задаёт неудобные вопросы. Когда перестаёт верить на слово даже учителю и хочет сам добраться до истины.
Наверное, именно ради этого и стоит работать в школе.

А сегодня впервые за почти пятнадцать лет мне тяжело сказать: «Я учитель».

Не потому, что мне стала ненавистна школа.
Потому что мне больно от того, что я увидела.
После ночи в ТИКе, куда один за другим привозили протоколы с участков, я смотрела на цифры, в достоверность которых после всего увиденного на участках не могла поверить. Смотрела на документы, которые, по моему убеждению, не отражали того волеизъявления, свидетелем которого я была сама.
Но страшнее цифр были лица.
Счастливые лица.
Учителя. Завучи. Руководители образовательных учреждений. Заведующие детскими садами. Сотрудники департамента образования.
«Спасибо!» «До свидания!» «Ура, закончили!»
Люди уходили домой довольные собой и хорошо выполненной работой.
А я смотрела им вслед и думала совсем нехорошие вещи.
Мне хотелось спросить: этими же руками вы завтра будете проверять детские тетради? Этими руками будете гладить по голове собственного ребёнка? Показывать ему, где в учебнике написано слово «честность»?

Как вы завтра войдёте в класс и будете объяснять детям, что такое правда?
Как расскажете им про честь?
Про достоинство?
Про гражданскую ответственность?
Как потребуете от ребёнка не списывать контрольную, если сами готовы принять совсем другие правила игры, когда речь идёт уже не о школьной отметке?
И именно тогда я вспомнила Корчака.
Мы <...> в рабстве и не можем дать ребёнку свободу, пока сами в кандалах.
Как точно.
Потому что кандалы — это не обязательно цепь на ногах.
Иногда это страх потерять должность.
Иногда — желание понравиться начальству.
Иногда — привычное «мне сказали».
«А что я могу?» «Все так делают». «У меня семья». «Мне ещё здесь работать».
И постепенно человек перестаёт замечать вес этих кандалов.
Хуже того — начинает считать их нормой.
Он приходит в школу. К детям.
И воспитывает следующее поколение.
Мы сколько угодно можем проводить «Разговоры о важном». Можем печатать красивые слова о патриотизме, достоинстве, гражданской позиции, ответственности и любви к Родине. Можем заставлять детей учить определения и писать сочинения о нравственном выборе.
Но дети учатся не по нашим плакатам.
Они учатся по нам.
И если перед ними взрослый человек, который привык молчать, когда страшно; соглашаться, когда противно; выполнять, когда совесть говорит «нет», — чему именно он научит ребёнка?
Свободе?
Нет. Он передаст ему свои кандалы.
Самое страшное — понимать, что люди, которые должны учить детей думать, сомневаться, различать правду и ложь, сами могут добровольно отказываться от этого права.
А ведь в воскресенье я видела совсем другие глаза.
Глаза людей, которые приходили на участки с надеждой. Людей, которые действительно верили, что их голос имеет значение. Их было много — непривычно много. И я помню эту очередь, эти лица, эту веру!
За этих людей мне НЕ стыдно.
Мне за них бесконечно благодарно и тепло.
Нам просто НЕ ХВАТИЛО таких людей...
Но мой пост о школе.
О нас. Об учителях.
Мне впервые в жизни стыдно говорить, что я работаю в школе.
И это, наверное, самое болезненное признание, которое я когда-либо делала.
Потому что школу я по-прежнему люблю.
Детей люблю.
Учить люблю.
Но мне стыдно быть в системе, которая сначала надевает кандалы на учителя, а потом ставит этого учителя перед детьми и поручает ему воспитывать свободного человека.
Так не получится.
Ребёнку нужен рядом взрослый, который умеет оставаться честным человеком, даже когда это неудобно.
Который способен сказать правду, даже если за неё придётся отвечать.
Свободного человека может воспитать только свободный человек.