В 1920-м русская литература разделилась на тех, кто остался, и тех, кто уехал. И те, и другие продолжали писать по-русски. Но пространство, в котором они писали, стало разным.
Берлин, Париж, Прага, Харбин — города, где русские эмигранты первой волны пытались собрать осколки своей культуры. Они открывали издательства, выпускали журналы, спорили о судьбе России. Зинаида Гиппиус заявляла, что настоящая русская литература теперь существует только в Европе. Владислав Ходасевич, более трезвый, признавал: единой эмигрантской литературы не сложилось, есть только отдельные авторы.

Беженский роман — условный термин для прозы, которую писали те, кто потерял родину. В ней были вопросы: возвращаться или забыть? Строить новую жизнь или жить прошлым?
В «Клубе неисправимых оптимистов» Генассии эмигрантский роман возвращается. Париж, 1959 год. Русские, венгры, поляки, чехи за зелёной портьерой бистро «Бальто». Те, кто уже не может вернуться, но ещё не стал «своим». Они играют в шахматы, пьют вино, спорят о свободе. И пытаются жить дальше.
Генассия, француз, пытается говорить от лица русских эмигрантов. Кому-то кажется, что у него это получается, кому-то — что он попадает в фальшивую ноту. Но сам факт этого разговора о том, что история русских беженцев не закончилась в 1920-м. Она продолжается. В Париже. В книгах. За портьерой.

Мы будем говорить об этом 27 августа. О том, что эмигрантский роман — способ существования. Литература бездомных, которые продолжают писать.

27.08 | 19:30