Джойса и Гюго разделяет 80 лет, Ла-Манш и эстетическая программа. Но есть одна деталь, которая их сводит.
Оба писателя сделали слепоту инструментом познания.

У Гюго — Дея. Она не видит лица Гуинплена — и поэтому видит его душу. У Джойса — не персонаж, а приём. В эпизоде «Циклопы» рассказчик говорит от первого лица, но мы не знаем, кто он. Он слеп к себе — и поэтому мы видим систему предрассудков, которые он не замечает.

Гюго даёт слепоту героине. Джойс — себе. Кто из них честнее? Я не знаю. Но оба знали: чтобы увидеть правду, иногда нужно перестать смотреть.