Вопреки голливудскому штампу, роман Гюго — не сентиментальная мелодрама об уродце с добрым сердцем. Это политическая и философская притча, написанная кровью. Гуинплен, которому компрачикосы хирургически вырезали улыбку, становится зеркалом английской аристократии: лорды смеются над его лицом, не понимая, что эта гримаса — точная копия их собственной нравственной физиономии. Гюго выстраивает роман на бинарных оппозициях: лик уродства против души красоты (слепая Дея видит только внутренний свет), грязь портового дна против позолоты палаты лордов, карнавальная вольность против закостенелого закона. Обратите внимание на первую часть: несколько страниц бури на море. Океан здесь — метафора истории, безличная и равнодушная сила, которая выносит наверх то уродство, то гениальность, но никогда не спрашивает согласия.
Может ли народ признать своим того, кого он привык презирать? Сцена в палате лордов, где Гуинплен произносит правду, а вельможи умирают от хохота, один из самых циничных пассажей мировой литературы, демонстрирующий, что демократия не готова к лицу правды. Не читайте это как «страдание прекрасного урода». Это манифест о том, что смех без сострадания — тот же нож компрачикоса. Гюго писал книгу в изгнании, и каждая страница дышит ненавистью к тем, кто дарует милости сверху, не спускаясь вниз. Советую читать с карандашом, помечая все эпитеты к слову «толпа».