У меня есть ряд читательских фиксаций, которые периодически сменяют друг друга. Большинство из них удовлетворяются одной прочитанной книжкой, некоторые отпускают спустя месяц чтения одного и того же. Но фиксация на чтении книг о советском быте не удовлетворяется практически никогда, потому что я не знаю, что мне читать.
Иногда мне хочется чистейшего, дистиллированного соцреализма, как картины Дейнеки, как «Я шагаю по Москве», чтобы до исступления наэстетизировать, наромантизировать — для меня что Москва 50-х, что штат Мэн 60-х один и тот же прекрасный потерянный рай — а потом вернуться к другим своим известным гиперфиксам 🙄
Но практически всегда я останавливаюсь на этапе выбора книги, в страхе наткнуться на слишком зубодробительную партийную благонадежность и т.д)
Книгу
И. Грековой «Вдовий пароход» не опишешь лучше, чем словами одной из ее героинь:
«Боже мой, думала я, как всё это страшно и жалко и как это человечно».За исключением того, что я ненавижу сюжетные тропы про сынков-уродов и их несчастных матерей, книжка очень, очень хорошая. Она очень маленькая, и я думаю, вы тоже должны не пожалеть на неё трёх часов.
Во-первых, я плакала минимум 4 раза, плохо ли? Во-вторых, писательский метод И. Грековой связывают с её математической карьерой, потому что в другой своей жизни Елена Вентцель была профессором, доктором технических наук и автором учебников по теории вероятности
(псевдоним и.грекова типа игрек поняли).Так вот, её писательский метод — это жесткий отбор слов и чувств, достойных упоминания. В общей картине это делает её стиль сдержанным и даже скупым, а в отдельно взятом штрихе — необычайно насыщенным. Поэтому в этой книге почти что нет общих мест (кроме урода Вадика конечно же, хотя он место не общее, а пустое, но даже и в нём есть интересные черты), нет банальных готовых формул для жизни, смерти, любви, старости, одиночества и творчества, всё — жемчужинки, находки, противницы автоматизма чтения; одна цепляет, другая тянет внутрь, третья всаживает крошечный ножик. Много есть чему поучиться.
Сюжет книжки охватывает около двадцати лет, с 1944 года, когда одна из героинь возвращается с войны в свою коммунальную квартиру, а другая вселяется в неё, выжив после попадания бомбы в прежний дом. Все жилицы коммуналки — не молоде, но и не старые женщины, пережившие, кроме войны, миллион потерь и горя, и для каждой из них теперь соседки — единственная, последняя семья. Коммунальный быт кстати тоже мой отдельный пунктик, но здесь он не так страшен, как описывает его, например,
Паперно.
Теперь у Грековой надо конечно прочитать в первую очередь «Кафедру» про жизнь математической кафедры некого крупного московского института и «Свежо предание», семейную сагу об антисемитизме.
