Молитва вместо карантина и 15 тысяч погибших: как Екатеринодар пережил эпидемию холеры в 1892 году.
 
Сегодня, 2 августа, улицы полны тельняшек и голубых беретов — Россия отмечает День ВДВ. А ещё сегодня Ильин день: пророк Илья считается небесным покровителем десантников.
 
Но для Краснодара у этого праздника есть и другой, куда более мрачный смысл, о котором сегодня почти не вспоминают. Проходя мимо изящной церкви из красного кирпича на углу Октябрьской и Пашковской, мы редко задумываемся, как и почему она здесь появилась. А ведь этот храм — прямое напоминание о дне, когда город заключил сделку с небесами, чтобы не вымереть от холеры.
 
Перенесёмся на 134 года назад, в страшное лето 1892-го.
 
На Кубань пришла пятая мировая пандемия холеры. Она двигалась из Азии через Персию, добираясь до городов по новеньким рельсам железных дорог. 27 июня в области зафиксировали первый случай.
 
Болезнь убивала за часы. Человек мог утром пойти на шумный базар, а к обеду потерять сознание от стремительного обезвоживания. Без антибиотиков и капельниц умирал каждый второй. Поначалу «Кубанские областные ведомости» называли умерших поимённо — солдат такой-то, мещанин такой-то. Через месяц имена исчезли, остались цифры: город перестал успевать оплакивать каждого.
 
За цифрами — семьи. На окраинной Дубинке мещане Мисюры за девять дней похоронили четверых: двухлетнего сына, его бабушку и обоих её взрослых сыновей. И таких домов были десятки.
 
Пока по стране вспыхивали «холерные бунты» — толпы громили больницы и убивали врачей, считая, что те нарочно травят народ, — в Екатеринодаре страх вылился в веру и отчаянную самодеятельность. В ход шла «баклановская микстура» из винного уксуса, азотной кислоты, белой нефти, скипидара и перца, разбавленная водкой. А столичные газеты всерьёз советовали приставлять голые ступни больного к кипящему самовару: жар, мол, вылечит наверняка.
 
Настоящую войну с болезнью вели другие. Главврач городской больницы Исай Меерович со страниц газет учил горожан защищаться от заразы, а доктор Абессаломов с санитарами три месяца провёл в холерном бараке, в самом очаге, — без защитных костюмов и действенных лекарств.
 
И всё же спасения город искал свыше. 20 июля по старому стилю, в Ильин день, на пыльном пересечении Пашковской и Посполитакинской (ныне Октябрьской) собрался, кажется, весь Екатеринодар. Отслужили молебен и дали обет: если болезнь отступит, на этом самом месте встанет храм в честь пророка.
 
Сразу после этого начались самые чёрные две недели: на стыке июля и августа умирала половина заболевших, хоронили без промедления — умер сегодня, в землю завтра. Но уже в сентябре кривая смертей резко пошла вниз.
 
Холера унесла на Кубани 15 045 жизней. И эта трагедия изменила город.
 
Во-первых, подтолкнула прогресс: уже в середине 1890-х в Екатеринодаре заработал первый водопровод, и чистая вода перестала быть роскошью.
 
А во-вторых, горожане сдержали слово — пусть и через пятнадцать лет. В 1907 году на том самом перекрёстке освятили Свято-Ильинский храм.
 
Так что сегодня, проходя мимо красных кирпичных стен на Октябрьской, вспомните: это рукотворная память о пятнадцати тысячах умерших — и о лете, когда Екатеринодар переживал самую страшную эпидемию в своей истории.