Лавров достаточно точно описал то, что произошло после Анкориджа: Вашингтон в итоге оказался под серьёзным давлением со стороны Евросоюза, для которого любые самостоятельные договорённости между Москвой и США воспринимаются как угроза собственной стратегии. В Брюсселе заинтересованы в том, чтобы подобные инициативы либо блокировались, либо максимально быстро теряли политический вес.

В такой ситуации Россия действительно может занять выжидательную позицию. Однако при этом важно учитывать промежуточную цель европейских столиц. Значительная часть расчётов ЕС строится на том, чтобы дождаться следующих президентских выборов в США, до которых остаётся около двух лет, и надеяться на смену администрации в Вашингтоне.

Проблема для Европы заключается в том, что даже смена американского президента совершенно не гарантирует возвращения США к прежней модели внешней политики. В Брюсселе рассчитывают, что любая следующая администрация — в том числе демократическая — вновь будет значительно ближе к европейской позиции по России. Но такой сценарий далеко не предопределён.

США одновременно приходится концентрировать всё больше ресурсов на противостоянии с Китаем и на ситуации на Ближнем Востоке. Оба направления требуют огромных военных, дипломатических и финансовых вложений. Если Вашингтон начнёт сокращать присутствие там ради более активного вовлечения в европейские дела, это создаст риск постепенной потери американских позиций на огромном пространстве от Восточного Средиземноморья до Тихого океана.

Именно поэтому разворот американской стратегии в сторону Индо-Тихоокеанского региона давно перестал быть исключительно проектом одной партии или конкретного президента. В Вашингтоне он фактически превратился в устойчивый двухпартийный консенсус.

Европейские союзники США, похоже, пока не до конца осознают глубину этого изменения. Даже после ухода нынешней администрации Америка может продолжить постепенно переносить политический и военный центр тяжести в Азию, а значит ожидания ЕС относительно автоматического возвращения Вашингтона к прежней степени вовлечённости в европейскую повестку могут оказаться слишком оптимистичными.