Возможно.
Пишу ли я фанфики по русской литературе?
Естественно.
Вернер давно поставил себе диагноз: неизлечимая тяга к разрушительным натурам. Он коллекционировал их, как редкие патологии, описывая в дневнике траекторию их падения, но Печорин... Печорин был не просто патологией. Он был самой настоящей болезнью, новой, той, которую еще не успели внести в медицинские справочники, но которая подскосила десятки людей.
Вернер был одним из таких.
Первые симптомы проявились примерно через месяц после знакомства. Вернер, уже привыкший к полуночным визитам и горькому цинизму своего пациента, застал его в состоянии, которого раньше не видел.
Печорин сидел на полу своей квартиры, прислонившись спиной к стене. Он был одет и даже причесан, но нечто, плескавшееся в его взгляде, заставило Вернера замереть на пороге. Глаза Печорина - обычно колючие, насмешливые, живые - сейчас напоминали две льдинки на похороненном зимою озере. Абсолютная пустота.
- Григорий? - Вернер осторожно прикрыл дверь, снял шляпу, но отчего-то не решился подойти ближе.
Печорин моргнул. Один раз. Второй. И вдруг улыбнулся той самой привычной, хищной улыбкой.
- А, доктор. Проходите. Простите, задумался. Знаете, иногда так хорошо сидеть и думать о том, что ни одна живая душа на свете не заплачет, если я... - он сделал паузу, подбирая слово, которое, казалось, постоянно было здесь. - Исчезну.
Вернер знал. Знал этот путь, эту фразу. Печорин бросал её в светских салонах словно перчатку опротивевшему ему мещанству. Но сейчас, в тишине пустой комнаты, она звучала иначе.
- Вы ошибаетесь, - сухо ответил Вернер, проходя в комнату и садясь в кресло напротив. - Я, например, буду вынужден искать нового интересного собеседника. А это, знаете, хлопотно.