За последние два дня я прочитала весь тг канал Ирины Небоги (что-то уже перечитала два или три раза). Я узнала о ней в связи с её смертью от саркомы и эта фигура, наложившись на мое проживание новообразования захватила всё моё внутреннее пространство. Её речь, мой опыт болезни, многолетняя одержимость чернобыльской катастрофой, Хиросимой, Нагасаки — все это оказалось в одном месте.
В месте того самого жуткого Unheimlich по Фрейду. Heimlich — это «домашнее», «родное», «привычное», а приставка un в начале слова это не просто отрицание, но что-то, что в этом домашнем возникает (как Kraut это растение, а Unkraut — сорняк). Когда ты сидишь один у себя дома и вдруг слышишь шаги, в этот момент ты оказываешься не-хозяином своего же жилища. Опасность не снаружи, не за окном — это присутствие чего-то по эту сторону. Причём это присутствие ты не можешь никак символизировать или понять, оно не укладывается ни в какой порядок вещей. Как и с опытом тела — внутри тебя нечто растёт, оно тебя убивает, но ты ничего о нем не знаешь и никто не может сказать тебе что это и какие последствия оно несет. Тело ощущается этим погружённым в темноту домом, в котором ты продолжаешь жить, ты вынужден в нем жить, но теперь ты постоянно ощущаешь присутствие чего-то ещё.
Смерть от объекта внешнего ощущается спокойнее. Она понятна, она снаружи, ее можно ухватить словом. Она держит границу (я хороший — ты плохая). Здесь же никакой границы нет, самое родное оказалось самым неизвестным и неконтролируемым. В этом для меня, например, завораживающий ужас радиации — нечто неуловимое встраивается в тебя, становится частью тебя и начинает прорастать в тебе.

В конце стих Анны Горенко, я много лет ходила с первой строчкой этого текста «Тело за мною ходило тело» и сейчас она наконец-то пришла на своё место.