Мой новый рассказ:

Печати волхвов

Мне было видение. Или сон. Или память, которой никогда не было. Я расскажу его так, как он пришёл.

Маленького мальчика предали. Завели в глубокие пещеры, где воздух густ, как вода, и оставили. Он плакал, звал, но эхо возвращалось к нему чужими голосами. А потом из темноты пришли они.

Не джинны. Не демоны. Что-то среднее. Сущности, сотканные из шёпота и лунного света, из забытых страхов и несбывшихся желаний. Они не имели лиц, но имели голод. Обычно они быстро расправлялись с людьми — так, как огонь расправляется с сухой травой. Но мальчик оказался не прост.

Он не кричал. Он смотрел. И когда они приблизились, он сказал: «Я знаю игру. Хотите?»

Они заинтересовались. Игра — это пища для тех, кто живёт в пустоте. Они стали играть. Загадки, прятки в темноте, истории, которые нужно угадать. Мальчик учился. Он получал от них пищу — странную, но питательную. Они пили его энергию — понемногу, как пьют горячий чай. Так они и жили.

Шли годы. Он рос. Они водили его по пещерам, туннелям и залам. В одном зале он оказывался на морском пляже — тёплый песок, крики чаек, люди рядом. В другом — в доме, где пахло хлебом и кто-то смеялся за стеной. Он видел любовь, дружбу, рождение детей. Он узнавал мир. Но чувствовал: всё это не настоящее. Морок. Тень на стене пещеры.

Он стал мужчиной. Демоны знали многое и делились с ним. Он узнал о семье, о любви, о детях. И захотелось ему испытать это по-настоящему. Не в мороке, а в жизни. Но как выйти из пещер, если сам воздух здесь стал его кровью?

Однажды он наткнулся на ворота. Огромные, железные, покрытые ржавчиной и пылью веков. Он коснулся их — и почувствовал: настоящие. Рукотворные. Дела рук человеческих, не демонов. И демоны заволновались. Зашипели, заметались, стали шептать: «Уходи. Там нет ничего. Там боль. Мы дадим тебе больше. Новые миры. Новые впечатления. Такие, каких ты не видывал».

Он не подкупился. Сел перед воротами и начал медитировать. День. Два. Три. Демоны уговаривали, пели, плакали, грозили. Он сидел. Тридцать три дня и тридцать три ночи. Без еды, без воды, без сна. Только дыхание. Только воля.

На тридцать третий день в груди у него что-то сжалось. Так сильно, что он почти упал в обморок. А потом из груди выпал шар. Белый, светящийся, тёплый. Он покатился к воротам. Коснулся их — и ворота дрогнули. Задрожали. И рассыпались яркой пылью.

Волнение охватило его. Страх. Он не испытывал такого никогда. Но в этом моменте он доверился новому. Молниеносно вспомнил всех, кто его предал. И простил. И тут же забыл. И пошёл в доверии на свет — такой яркий, что слепило.

Демоны бросились за ним. Но выскочив на свет, на настоящий солнечный свет, они испарились. Со стонами, которых не слышало ни одно ухо. И стало легко.

Он увидел долину. Изобильную, зелёную, полную жизни. И навстречу ему шла женщина. Он увидел её — и влюбился сразу. Потому что чище и краше была она всех женщин морочных, рождённых в пещерах джинновских.

— Сон мне был, — сказала она. — В день девятый от дня рождения моего подняться мне надо к пещере старой, что волхвами древними запечатана. И выйдет оттуда суженый мой.

Она поверила. Пошла. И так смотрела на него, что он почувствовал: это и есть любовь настоящая.

Они стали жить вместе. Прожили прекрасную жизнь. Оставили достойное потомство. И пещеры остались позади — навсегда.

Вот что я видел. Может, это метафора. Может, путь каждого. Может, просто сон. Но свет в конце — настоящий. Я знаю.