Рассвело. Утро сегодня пасмурное, но не дождливое. Чудесные спокойные часы.
Ладони проводят по смятым простыням, и Гермиона убирает с лица спутавшиеся кудри, приподнимается на локтях. Обнажённый Драко стоит у открытого окна и неотрывно смотрит на улицу, выпуская дым из тлеющей сигареты. Её взгляд останавливается на его длинных ногах, тонком белом шраме у поясницы, подтянутых ягодицах, на одной из которых темнеет знакомая рваная родинка. Когда он переносит вес с одной ноги на другую, мышцы под кожей напрягаются. Он слегка сутулится, как и всегда, когда расслаблен.
Гермиона знает, что кожа на его бёдрах очень нежная и тонкая. Как и на шее. И если провести ногтем у паха, его тело сразу же отзовётся ей, а Драко издаст приглушённый стон в подушку, а его член между её бедёр нальётся тяжестью. Иногда после секса, когда она сверху, он позволяет ей целовать свою шею, а потом днями ходит с оставленными ею пятнами. И Гермиона солгала бы себе, если бы сказала, что не испытывает удовольствия от мысли, что другие смотрят на эти следы и понимают: есть кто-то, кто может оставить на нём подобную метку, а он не станет её стыдиться или прятать как ту, на предплечье.
Все его метки принадлежат ей.
У родинки на ягодице неровные края — Гермиона обводила их пальцем. Она изучала его ладонями, запоминала кожу, шрамы, места, где его тело могло рассказать ей больше, чем он сам.
Драко уже неделю смотрит в пустоту, изредка ложится рядом с ней, чтобы оставить поцелуй на плече и вернуться назад. За эту ночь он не произнёс ни слова, и в последнее время это становится его обычным поведением.
— Малфой?
Ничего не меняется — Гермиона устало вздыхает и падает щекой на подушку и прикрывает глаза.
Возможно, он молчит, потому что они оба осознают, насколько рискованно облекать в слова происходящее между ними — тогда оно станет осязаемым, и им придётся столкнуться лицом к лицу с реальностью, посмотреть друг другу в глаза.
Гермиона вспоминает, как было хорошо сидеть в начале осени где-нибудь у Чёрного озера и листать книги, вдыхая их особый древесный аромат и шурша первыми опавшими листьями. Или как спокойно было слизывать с верхней губы пену от сливочного пива, которое слаще, чем обычно, оттого, что ты продрог от ливня по дороге в Хогсмид. Как просто было знать, что звон котелков — это новое зелье и повод вычеркнуть пункт из списка, написанного ещё летом.
Вместе с тем приходят воспоминания о родителях — её сердце пропускает удар. Вдруг ей становится стыдно от того, что она так часто хотела уехать от них в конце лета. Иногда ей проще думать, что их убили, чем знать, что они живут где-то счастливую долгую жизнь. Её мама всегда плакала, когда провожала её, а отец обнимал так крепко. Сейчас Гермионе нужно, чтобы кто-то обнял её так же и выдавил всё прошлое, потому что ей надо держаться одного — цели. Ей не стоит задумываться и блуждать в своей памяти. Неожиданно её лицо мокрое. Гермиона чувствует себя маленькой девочкой, которая забилась под раковину, потому что не могла дать отпор троллю. Только рядом с ней нет Гарри и Рона, чтобы спасти её. Гарри и Рон далеко, а Драко перед ней — смертельно усталый и совершенно отсутствующий.
— Поговори со мной, — просит она и прерывает давящую тишину. — Пожалуйста, поговори со мной.
Малфой отмирает и обращает к ней взгляд. В который раз Гермиона пытается найти что-то в его глазах — искру, гнев или боль, но ничего не видит. Только сплошной серый смог.
Он отбрасывает одеяло с её ног. Его ладони проводят по её голеням, перебираются на колени и медленно раздвигают бёдра. Поцелуй у пупка, и спина Гермионы непроизвольно выгибается.
Она хочет возразить, но Драко падает на колени, создаёт узоры из поцелуев и укусов на внутренней стороне бедра и глубоко касается её языком. Она сразу же забывает, о чём именно хотела завести разговор.
Акт V. Голое, человеческое. Часть 2.
За помощь с коллажом спасибо человечку
#конфетасоюзники@konfetafic
#конфетасоюзникидетали@konfetafic
#конфетасоюзникисч@konfetafic