Aleksey Koldunov

Картинки снова спасают книги

Когда-то некоторые читатели относились к книгам с картинками слегка пренебрежительно. Особенно если речь шла о беллетристике (которую принято с почтением называть художественной литературой, но я, как человек, любящий научпоп, позволю себе называть её именно беллетристикой). То есть как будто серьёзная книга – значит текст. Хотите картинок – идите в газетный киоск или в детский отдел книжного магазина.

Есть в этом некоторый снобизм, ведь исторически многие романы выходили с иллюстрациями, причём иногда изображение было полноценной частью повествования. Так что представление о том, что картинки каким-то образом делают книгу менее серьёзной – это субъективная эстетическая установка.

Но сегодня происходит ещё кое-что интересное: у бумажной книги почти исчезла монополия на сам текст. Если мне нужен только роман, я могу прочитать его в электронном виде. Могу послушать аудиокнигу. Могу взять бумажную книгу в библиотеке и потом вернуть. Чтобы прочитать текст, совершенно необязательно покупать ещё один предмет интерьера, которому потом нужно годами искать место на полке, сдувать с него пыль, усложнять себе следующий переезд и так далее.

Но у покупки бумажной книги появляется другой смысл, вернее, сегодня этот смысл особенно выпячивается. Я хочу не просто получить текст. Я хочу саму книгу. Чтобы её было приятно взять в руки. Открыть. Полистать. Чтобы мне нравились бумага, шрифт, вёрстка, обложка, иллюстрации. Чтобы после прочтения мне не хотелось думать: «Ну и куда теперь её девать?», а хотелось оставить её на полке просто потому, что это красивый предмет. Даже поставить её так, будто я мерчендайзер в собственном доме: чтобы любимые книги попадались на глаза, хотелось снова взять их в руки, полистать или перечитать.

И издатели прекрасно это понимают. Отсюда бум специальных изданий, необычных переплётов, цветных обрезов, иллюстрированных форзацев и коллекционных серий. В итоге цифровые книги вовсе не обязательно убивают бумажные. Но они заставляют бумажную книгу снова становиться книгой как предметом – вещью, которую хочется иметь, рассматривать и хранить. В каком-то смысле даже украшением интерьера, наравне с красивой картиной.

Когда сам текст всё меньше нуждается в бумаге, картинки и оформление снова становятся одной из причин бумагу покупать.

Попробовал пальцевый шейкер для игры на гитаре. Не очень удобно, но надо экспериментировать дальше.

Страшные звуки

Оказалось, в интернете дефицит длинных дорожек со страшными звуками. Почему-то почти все норовят наложить на них совершенно дурацкую музыку. А мне нужны были именно звуки, без музыки. Пришлось сделать самому. Чтобы не скучно было слушать очень странный видеоряд прилагается.

Если вам или вашим друзьям тоже нужен такой фон для вечеринки или квеста, выложил на YouTube и RuTube:
https://youtu.be/oosXEFSztbI
https://rutube.ru/video/45504f0492080586d2467420bfe3dbaa/?r=wd

Если вы достаточно наблюдательны, то наверняка видели, как чайки охотятся на червей. Хотя кто-то может это принять за танец. Кстати говоря, точно также вы можете попробовать добыть червей без лопаты для рыбалки. Правда лучше метод работает в тёплую и влажную погоду.
Почему черви выползают от топота и вибрации? Частое объяснение — стук и вибрация имитирует дождь. Но есть другое объяснение, которое упоминал ещё Дарвин. Об этом в видео.

Как разрезать верёвку, если под рукой нет ножа или ножниц?

Брат постоянно жаловался: все рассказывают про разные способы настройки инструментов, но никто не даёт послушать, в чём разница. Поэтому я измучил три LLM, чтобы "навайбкодить" звуковые примеры, проверить расчёты и дать вам это услышать.

А заодно вернулся к тому, что засело у меня в голове ещё в музыкальной школе: будто «Хорошо темперированный клавир» Баха — это прославление равномерной темперации.

Получилось видео про настройку, споры вокруг Баха и закорючки на его рукописи, в которых ищут зашифрованную инструкцию.

🤔

У фотографии нет дня рождения

Сегодня опять многие поздравляют друг друга с Днём фотографии. Менее продвинутые в истории фотографии люди даже называют 19 августа «днём изобретения фотографии». Более продвинутых не обманешь, они знают, что 19 августа никакая фотография изобретена не была: В этот день в 1839 году публике подробно раскрыли процесс Дагера, а французское государство сделало дагеротипию общедоступной (да, именно один конкретный фотографический процесс, а не «изобрело и подарило миру фотографию»). Это отдельная история, и о ней я, может быть, как-нибудь напишу отдельно.

Но этот год особенный с точки зрения поздравлений с Днём фотографии. Потому что «знающие люди» добавляют ещё одну красивую фразу: в 2026 году исполняется 200 лет первой фотографии. И вот здесь хочется окончательно испортить праздник.Потому что никакой установленной историками «первой фотографии» не существует. Более того, мы даже не знаем с абсолютной уверенностью дату того изображения, которое обычно показывают в качестве «первой фотографии».

Речь, конечно, о пресловутом View from the Window at Le Gras Жозефа Нисефора Ньепса. Ещё сравнительно недавно Harry Ransom Center, где хранится пластина, датировал её 1826 или 1827 годом. Сейчас центр считает наиболее вероятным 1827 год и прямо называет её не «первой фотографией», а максимально корректно – самой ранней сохранившейся фотографией, сделанной с помощью camera obscura. Более того, двухсотлетие этого изображения Ransom Center собирается отмечать в 2027-м. Даже в Википедии сегодня можно встретить осторожное «sometime between 1822 and 1827» в подписи к этой фотографии. Но вопрос даже не в том, 1826 это был год или 1827 или ещё какой. Главная проблема — слово «первая».

Сам Ньепс получал изображения камерой значительно раньше. Harry Ransom Center пишет, что уже в 1816 году он получал вполне различимые изображения — просто они были fleeting, то есть быстро исчезали. А музей в доме Ньепса приводит ещё более интересную хронологию. В 1818 году ему удалось получить изображение, остававшееся стабильным около трёх месяцев. В 1824 году Ньепс уже писал брату, что получил изображение вида из окна с помощью camera obscura. Эта фотография до нас просто не дошла.

То есть фраза «первая фотография была сделана 200 лет назад» содержит логическую ошибку. Самая старая фотография, которая сохранилась до наших дней, почему-то объявляется самой первой фотографией, которая вообще существовала. Это примерно как найти самый старый сохранившийся деревянный стул и объявить его первым стулом, изготовленным человечеством.

Причём с фотографией ситуация ещё интереснее. Мы привыкли проводить принципиальную границу между «изображение удалось зафиксировать» и «изображение зафиксировать не удалось». Но физически эта граница условна. Что значит «зафиксировать»? Любой материальный аналоговый фотоснимок со временем изменяется. Серебро окисляется и тускнеет, красители выцветают, остаточная химия может разрушать изображение. Архивисты именно поэтому регулируют свет, температуру и влажность: они не могут остановить старение фотографии, а могут только сильно его замедлить. Представим два светочувствительных изображения. Одно исчезло через двадцать секунд. Второе заметно деградировало через двести лет. Мы первое называем «неудачным опытом, изображение не удалось зафиксировать», а второе — «фотографией». Но никакой фундаментальной физической границы между ними нет. Есть время жизни изображения: тридцать секунд, три месяца, двести лет.

«Постоянная фотография» никогда не означала фотографию, существующую вечно. Это всего лишь фотография, которая оказалась достаточно стабильной для хранения сравнимого с длиной человеческой жизни. Если совсем довести эту мысль до абсурда, то даже солнечный загар показывает тот же базовый принцип. Если положить на кожу трафарет и получить под действием ультрафиолета изображение, то с физической точки зрения это уже очень близкий родственник фотограммы. Более того, при осбой снорвке на коже можно так зафиксировать даже изображение, спроецированное линзой, прямо как в обычном фотоаппарате. Просто носитель отвратительный, разрешение так себе, а архивная стойкость — несколько недель.

Вместо уютной легенды про один великий момент изобретения получается то, что обычно и происходит в истории науки и техники: десятилетия экспериментов, исчезнувшие результаты, несколько параллельных линий развития и отсутствие той самой красивой секунды, когда человечество якобы «изобрело фотографию». История фотографии от этого, кстати, становится не менее красивой, а гораздо интереснее.

В интересное время живём. Всё чаще не хочется идти в интернет, где уже просто надоели «позволить сайту собирать куки» и выпрыгивающие рекламы. И вот сейчас, когда тебе нужна программа для создания, к примеру, автостереограмм (те самые 3D-картинки, популярные лет тридцать назад), ты просто садишься вместе с любимым агентом и делаешь её сам.

И делаешь всё как тебе надо. Узор можно взять готовый, а можно залить свою картинку. В качестве 3D объёма либо готовая фигурка, либо своя надпись, либо рисуешь сам мышкой.

Если кому надо, программку прилагаю (открывается в браузере, весит две сотни килобайт).

P.S. Телеграм пугает, что файл может показать ваш IP — это он про html вообще, не про этот. Внутри ни одной внешней ссылки, всё работает офлайн, можно проверить: откройте в блокноте и поищите «http». (Телеграм так предупреждает про любой .html, не заглядывая внутрь. Логика такая: HTML может подтягивать картинки или скрипты с чужого сервера, и тот увидит ваш IP. Проверить содержимое Телеграм не может, поэтому пугает весь класс файлов сразу.)

Нейросеть как зеркало нашей банальности

Недавно у одного блогера увидел аргумент: попросите нейросеть назвать случайное число — она часто выдаст что-нибудь вроде 7 или 42. Значит, мол, никакой настоящей творческой искры у ИИ нет, а в центре всё равно остаётся человек со своим уникальным видением.

Проблема в том, что этот пример бьёт не только по нейросети.

Люди сами ужасно плохо изображают случайность. Попросите человека быстро назвать число от 1 до 10 и он тоже не превратится в честный генератор равномерного распределения. Он будет избегать слишком «очевидных» чисел, выбирать что-то «похожее на случайное», тащить за собой культурные ассоциации, привычки и суеверия.

Нейросеть в таком случае не столько демонстрирует отсутствие фантазии, сколько аккуратно воспроизводит нашу собственную предсказуемость. Мы смеёмся над алгоритмом за то, что он выбирает банальность, но эта банальность во многом человеческого происхождения.

И тут снова всплывает старая проблема, которая была задолго до бума AI: чтобы получить хороший ответ, нужно задать нормальный вопрос. Оценивать интеллект вероятностной языковой модели просьбой «дай случайное число» — это примерно как забивать гвозди микроскопом, а потом делать вывод, что физика бесполезна.

Если нужна случайность, не надо просить модель «почувствовать рандом». Нужно попросить её написать скрипт, использовать генератор псевдослучайных чисел или явно задать диапазон, метод и критерий проверки.

И да, утешаться тем, что «хороший вопрос всё равно может задать только человек», тоже уже немного опасно. Современные AI-системы всё чаще умеют не просто отвечать, а переформулировать задачу, улучшать инструкции и подбирать промпты под конкретный результат.

Так что доказывать превосходство человека тем, что он плохо пользуется инструментом, — довольно странная стратегия.

Чем дольше живёшь, тем больше понимаешь, насколько абсурдным мы делаем этот мир. Например, вся система патентов и товарных знаков всегда подвергалась критике. Явно человечество ушло бы в своём развитии намного дальше, не будь на свете меркантильных родственников умерших изобретателей и творцов, не говоря уже о патентных троллях.

И в момент, когда думаешь, что уже вроде бы привык и смирился с положением дел, снизу всё-таки стучат. Например, я недавно узнал, что Роспатент вообще не парится и легко регистрирует в качестве товарных знаков самые обычные слова и фразы. И если «Вынос мозга» ещё можно со скрипом посчитать каким-то оригинальным брендом, то товарный знак «Терпение» — это уже переходит все рамки.

То есть вы буквально не можете написать слово «Терпение» на продаваемой вами футболке, худи, бандане или сумке — эти категории товаров уже чья-то частная собственность. Ещё пример: вы также не можете написать на футболке "Я работаю в этом цирке". Во так люди берут народные мемы и превращают из в свой товарный знак. Фразы, которые годами жили в народном фольклоре, соцсетях и офисных шутках, внезапно становятся юридической собственностью одного конкретного человека

Да, юридически вы можете использовать это слово, если ваш продукт не подпадает под тот же класс МКТУ (например, выпускать под этим брендом кирпичи). Но многие предприниматели в сфере мерча предпочитают вообще не связываться и избегать патентных троллей. А Роспатент и рад кормить этих троллей дальше.

Эволюция «бэнда» и феномен авторской песни

Само собой восприятие музыки искажено эпохой, в которой человек взрослеет. Для тех, кто рос в 80–90-х, было естественным воспринимать музыку, сочинённую группами (бэндами). Для меня, музыканты, строившие карьеру на перепевках и каверах, часто вызывали отторжение, будто они паразиты, не способные сочинить ничего своего.

Только позже я узнал, что само понятие «бэнда» далеко не всегда было естественным для индустрии. Те же The Beatles начинали карьеру, играя чужие песни. Отчасти потому, что клубы в то время вообще отказывались давать площадку группам с неизвестным материалом, публике нужно было то, что она знает.

В целом, именно в эпоху The Beatles (и во многом благодаря их бешеной популярности) формат бэнда как группы с постоянным составом, исполняющей свои же песни, стал золотым стандартом. То, что в моём детстве казалось само собой разумеющимся, оказалось относительно недавно популяризированной практикой.

И когда я осознал, насколько нетипичным для старой индустрии был подход «сами пишем — сами исполняем», мне наконец-то стал понятен истинный смысл нашего термина «авторская песня» (который я считал очень и очень странным именно из-за привычки слушать каких-нибудь The Doors или АукцЫон). Может быть не все знакомы с термином "авторская песня", может многим более знакомо более узкое, но популярное слово «бард», хотя сами музыканты (те же Высоцкий, Окуджава или Визбор) относились к нему со скепсисом, а порой и ненавидели, когда их так называли. Но суть явления была одна: эта неделимость автора и исполнителя, которая казалась мне чем-то само собой разумеющимся, на деле была настоящим культурным явлением, не совсем типичным для своего времени.

Security Theater

Недавно услышал термин security theater (“театр безопасности”), который, по-моему, очень точно описывает сегодняшний мир.

Термин популяризировал Брюс Шнайер (автор книг о безопасности). После 11 сентября 2001 года он критиковал часть новых аэропортовых проверок в США и писал о том, что некоторые меры работают скорее как ритуал успокоения общества, чем как реальная защита.

Классический пример: снять обувь, выбросить бутылку воды, достать ноутбук. Часть таких мер может иметь смысл, но часть превращается в спектакль: пассажир видит активность, государство демонстрирует контроль, система показывает, что “что-то делает”.

В более широком смысле security theater касается не только аэропортов. Это вообще про современную моду на гиперконтроль. Когда ради иллюзорного шанса поймать или наказать одного вредителя портят жизнь миллионам обычных людей.

Обожаю современные технологии. Традиционно после МРТ вам, скорее всего, вручат CD (спасибо, что не 5,25-дюймовую дискету). Внутри с высокой вероятностью будут скрываться файлы какого-нибудь загадочного формата и медицинский софт, написанный 30 лет назад и работающий только под Windows.

Превращение всего этого безобразия в удобочитаемые (для дилетанта, который хочет посмотреть картинки, а не проводить медицинское обследование) форматы раньше требовало особых навыков. Ну у кого будет столько времени и желания?

Сегодня же достаточно сказать ИИ-агенту: «Там какие-то файлы, я в них ничего не смыслю. Разберись, пожалуйста, конвертируй в PNG и собери в анимации в разных плоскостях». А в качестве эстетического бонуса можно попросить его всё это раскрасить цветными карандашами.

Сегодня вышел наш новый альбом. Скачать его абсолютно бесплатно можно здесь: https://goinsane.bandcamp.com/album/nonsense

Нет никакой лестницы.

Эволюция — это не иерархическая лестница, на вершину которой взобрался человек, а биологическое разнообразие, где амёба ничем не хуже примата. В этом видео — тезисный взгляд на то, как наше эго наделяет разум «магическими» свойствами, игнорируя простую истину: творчество и интеллект строятся на статистике, опыте и гормонах.
Антропоцентризм — когнитивная ошибка. Нейросети и мозг: алгоритм предсказания следующего слова ближе к нам, чем кажется.

🎻 Проклятие абсолютного слуха

Думаете, абсолютный слух — это суперспособность?

О «кожаных» шовинистах и «магии» творчества

Меня забавляет, с каким пренебрежением люди набрасываются на LLM (Large Language Models — большие языковые модели, на которых работают современные чат-боты). Мол, это просто предсказание следующего слова, бездушная статистика и никакого полёта фантазии и творчества. Всё это очень сильно попахивает антропоцентризмом. Эти же люди часто говорят о «ступенях эволюции» — некой лестнице, по которой человек взобрался на самый верх. Якобы все остальные животные должны нас догонять, а особенно остальные приматы (и да, человек — тоже примат), они то просто обязаны «эволюционировать в человека». Будто каждый червь и каждая амёба только и мечтают о том, чтобы стать нами, просто им пока не повезло, но дайте несколько миллионов лет и все эволюционируют в человека, а если не уложатся в отпущенное время и не эволюционируют, то подтвердят несостоятельность теории эволюции и божественное начало всего сущего.

Знаете ли, амёбе и так хорошо. С тем же успехом она могла бы требовать, чтобы человек эволюционировал в неё, а не наоборот. К радости амёбы, некоторые люди очень усердно стремятся именно к такому вектору развития.

Мозг — это, конечно, интересная штука, но не нужно наделять её магическими свойствами. Наш разум — такой же предсказатель, а творчество строится на накопленном опыте. Прежде чем называть нейросети «тупым алгоритмом», стоит проверить: не выдаёт ли ваш собственный мозг «среднестатистический ответ», продиктованный гормонами, привычкой и опытом?