Раз уж сегодня повсеместное тематическое буйство тюльпанов и шоколадных конфет, думаю, актуально будет рассказать о том, что, видимо, критским мужчинам приходилось ещё тяжелее, причем не раз в год, а на постоянной основе. Откуда мы это знаем? Скажем так, по косвенным признакам - матриархат детектед. Например, сложно спорить с тем, что женщина стоит в центре всего минойского искусства. Невозможно не обратить внимание на то, что изображение женщин, в первую очередь на фресках из Кноссоса, не укладывается в рамки традиционного представления о бесправности и подчиненном положении женщин в древности. Придворные дамы изображаются на торжествах и в религиозных обрядах, в оживленной беседе, или, например, девушки даже участвуют в тавромахии наравне юношами. Одна из самых знаменитых фресок с изображением трех изысканных критянок была названа исследователями не иначе как «Парижанки», что подчеркивает удивительную современность этих образов.
Мы видим множество изображений богинь или жриц, где им воздаются почести, и большинство археологов и историков сходятся во мнении, что женщины в минойском обществе пользовались особым почетом, поскольку считалось, что именно женщины выполняют сакральную посредническую функцию между миром людей и миром божественным. Мужчины в таких сценах чаще всего выполняют вторичные функции, подносят дары, встречают, сопровождают на заднем плане.
Особенно интересна в этом отношении фреска из Акротири, известная под условным названием «морской фриз». Вот как её описывает Ю.В. Андреев в своей в статье «Минойский матриархат. Социальные роли мужчины и женщины в общественной жизни минойского Крита»:
«…женщины застыли в монументальной неподвижности, возвышаясь на крышах домов подобно изваяниям. Они заметно крупнее мужчин (юноша, которого художник поместил за спиной одной из этих "матрон", кажется рядом с ней ребенком). Их сходство со статуями еще более усиливается благодаря белому цвету кожи и одеяний.
Эти "дамы" явно не похожи на гаремных затворниц, которых их мужья или отцы выпустили из привычного заточения во внутренних покоях домов по случаю большого общенародного торжества. Скорее напротив, мы можем видеть в них горделивых домовладычиц, величественно взирающих на окружающую их праздничную суету с кровли своих жилищ, своего рода "маток" этого пестрого "человеческого улья"».
Также нельзя не вспомнить знаменитых богинь со змеями — несколько глиняных статуэток из Кноссоса, изображающих богинь или же жриц. Ощущение властности и некой древней мощи, хтонической силы, наполняет эти небольшие фигурки. При этом мы не находим у минойцев кровожадной чисто мужской свирепости, выраженной в батальных сценах, как, например, в Египте и Шумере. Минойские художники предпочитают изображать картины природы, пейзажи, а не сцены войны, что тоже может говорить о некоем «женском тренде» в изобразительном искусстве.
С другой стороны, мы очень мало знаем о подлинной жизни минойского общества, и, возможно, наши преставления несколько однобоки вследствие того, что мы располагаем небольшим количеством материала. Надеюсь, что где-то все-еще ждут своих реставраторов фрески с изображением «Троянской войны».