Я весь сентябрь читала «Волшебную гору» Манна.

Если честно, я думала, это будет что-то типа туберкулезных историй Ремарка, но с повторением: герой приезжает на гору в туберкулезный санаторий, постепенно сближается с постояльцами, а они умирают, пока не придет его очередь.

А потом поняла, что «Волшебная гора» — это обычный будний день современника.

Томас Манн, сам того не зная, написал не роман о санатории, а самую точную в истории литературы диагностику современного синдрома «дом-работа-дом». Просто у героя романа Ганса Касторпа был туберкулез и процедуры, а у нас — задачи, дедлайны и смартфон.

Если наложить структуру времени в санатории «Берггоф» на нашу повседневную рутину, выяснится жуткая вещь: мы живем в герметичном сосуде. Просто он называется не санаторий, а офисно-жилищный комплекс.

Обитатели горы по несколько раз в день суют под язык ртутный градусник и сидят ровно семь минут, глядя в потолок. Это ритуал легализации бездействия.

Градусник дает им право остановиться и сказать: «Я болею, я занят важным процессом».

Мы смотрим на экранное время, считаем шаги, отслеживаем фазы сна в умных часах и меряем пульс во время стресса на совещании. Нам кажется, что мы оптимизируем время и контролируем свое тело.

А мы, как пациенты Берггофа, используем цифры, чтобы легализовать свою парализованность. Мы не живем, мы мониторим себя.

Главное занятие на горе — лежачий покой. Касторп заворачивается в два одеяла, ложится на балконный шезлонг и часами смотрит в горы, абсолютно ни о чем не думая и ничего не делая.

Мы возвращаемся с работы. У вас было плюс-минус восемь часов продуктивной(?) суеты, три зума и пять согласований. Что мы делаем? Плед, телефон и три часа листаем ленту или смотрим сериал, который забудем к утру. Мы называем это восстановлением ресурса или перезагрузкой.

Манн назвал бы это точной копией санаторного режима. Мы просто поддерживаем себя в состоянии, пригодном для завтрашней смены.

Получается, роман Манна о начале XX века – инструкция к нашему образу жизни.

Вот такие вот дела, собачка.