Ночь выжимала из города последние краски, оставляя лишь мокрый асфальт и желтые круги фонарей. Чуя стоял на крыше, ветер трепал поля его шляпы, играя с рыжими прядями. Внизу, в луже, отражался дрожащий свет, и в этом отражении, как всегда некстати, появилась долговязая тень.
— Не спится, Чуя? — голос Дазая прозвучал мягко, почти нежно, но Накахара знал цену этой нежности. Она всегда предшествовала чему-то плохому.
— Проваливай, Осаму. — Чуя даже не обернулся. — Я не в настроении для твоих игр.
Но Дазай, конечно же, не ушел. Он подошел ближе, остановившись в паре шагов, и сунул руки в карманы. Ветер донес до Чуи запах бинтов и йода – запах, который он ненавидел и который, к сожалению, знал лучше собственного.
— Знаешь, — задумчиво протянул шатен, глядя на город, — а ты ведь мог бы просто столкнуть меня отсюда. Было бы красиво.
Чуя фыркнул, но в голосе не было злости. Только усталость.
— Ты даже упасть не сможешь красиво.
Дазай улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то настоящее, не театральное. То, что он показывал только Чуе, и то случайно.
— А ты будешь смотреть, — тихо сказал он, и это был не вопрос.
Чуя наконец повернулся. Его глаза, голубые, как лед, встретились с карими, в которых плясали безумные искры. Между ними, как всегда, висело напряжение – то, что можно было разрешить ударом или просто долгим, тяжелым молчанием.
— Идиот, — выдохнул Чуя, но шагнул не назад, а вперед, сокращая расстояние. Он схватил Дазая за лацкан пальто, притянув к себе. — Ты всегда такой… невыносимый.
— Я знаю, — прошептал Дазай, его дыхание коснулось губ Чуи. — Но ты все равно здесь.
Лужа внизу отражала звезды, которых в небе над городом не было. Но в этот момент Чуе показалось, что он видит их в глазах напротив. Он отпустил Дазая, но не отошел.
— Еще одно слово, — предупредил он без угрозы, — и я все-таки сброшу тебя.
— Только если прыгнешь со мной, — парировал Осаму, и его пальцы, холодные, скользнули по запястью Рыжего, задерживаясь на пульсе.
Им не нужны были слова. Была только ночь, крыша и эта нелепая, разрушительная близость, которую они оба ненавидели и не могли отпустить.
говорим спасибо Сее, без нее не было бы соукоку