Гончаров не любил это чувство. Оно было липким, как паутина. Но сейчас, глядя, как Достоевский склоняет голову к уху очередного информатора, шепча что-то, отчего у того расширяются зрачки, Гончаров чувствовал, как рука сжимается в кулак.
— Вы слишком близко, Фёдор, — голос Гончарова прозвучал ровно, но в нём звенела сталь, когда он бесшумно шагнул из тени.
Достоевский обернулся, и на его бледном лице расцвела понимающая, нежная улыбка. Такая улыбка предназначалась только Гончарову.
— Иван, — мурлыкнул Фёдор. — Вы ревнуете? Как трогательно.
— Я наблюдаю за вашей работой, — холодно отрезал Гончаров. — Этот человек – всего лишь шестерка. Он не стоит такого внимания.
Информатор, чувствуя нарастающее напряжение, попятился и исчез в проходе. Достоевский сделал шаг навстречу. Его рука легла на плечо Гончарова, заставляя того вздрогнуть.
— Мой милый Иван, — прошептал Фёдор, заглядывая в глаза собеседнику с опасной лаской. — Неужели вы думаете, что я способен кому-то дать больше, чем вам?
Он мягко коснулся пальцами подбородка Гончарова, заставляя того смотреть на себя.
Гончаров сглотнул. Ревность никуда не ушла, она просто сменила цвет – стала гуще, темнее. Он перехватил запястье Достоевского.
— Если вы ещё раз подойдёте к кому-то так близко, — голос Гончарова упал до шёпота, — я сделаю так, что вы будете видеть только меня. Даже в своих кошмарах.
Улыбка Достоевского стала шире, обнажая край зубов.
— Обещаете?
И Гончаров понял, что проиграл. Что его ревность была именно тем, чего этот демон и добивался. Но отступать было поздно. Он притянул Достоевского за воротник, стирая расстояние между ними, и прошептал прямо в губы:
— Вы невыносимы.
— Я знаю, — ответил Достоевский, и в его глазах заплясали чёрные искры. — Именно поэтому вы и не можете меня забыть.
осталось написать Сигмагнес для кайсера... и все долги закрыты🥱