Солнце клонилось к закату, окрашивая кабинет Портовой мафии в густые янтарные тона. Чуя сидел за своим столом, разбирая бумаги, но кончики пальцев уже начинали подрагивать от невысказанного раздражения. Причина этого раздражения сидела напротив и смотрела в потолок.
В комнате пахло табаком.
— Прекрати, — не поднимая головы, сказал Чуя.
— Что именно? — голос Дазая звучал ровно и пусто, словно он давно потерял интерес к диалогу.
— Ты знаешь. Ты куришь уже пятую за час. У меня легкие не железные, а у тебя они вообще скоро сдохнут.
Шатен лениво повернул голову и улыбнулся – пленяющей и пустой улыбкой.
— А что мне ещё остаётся, Чуя? Или ты предлагаешь мне снова начать пить, как в старые добрые времена?
Чуя сжал ручку так, что побелели костяшки. Он помнил "старые добрые времена". Помнил, как находил Дазая в лужах собственной рвоты в переулках. Как тот стоял на крыше с бутылкой в одной руке и, казалось, собирался прыгать. Помнил тот противный запах – смесь алкоголя, табака и жуткой, тошнотворной сладости разложения.
— Мы пробовали это миллион раз, — тихо сказал Чуя, откладывая бумаги. — Ты бросаешь курить, но начинаешь пить. Ты бросаешь пить, но куришь в два раза больше. Зачем ты мучаешь себя и меня этим?
— Мучаю тебя? — Он приподнял бровь. Казалось, что Дазай искренне удивлён. — Ты преувеличиваешь. Я просто делаю то, что помогает мне не думать о том, чтобы шагнуть с крыши прямо сейчас. И да, как ни странно, мысль о том, что ты расстроишься, иногда работает лучше любого лекарства.
Потом затянулся снова, выпуская дым к потолку. Чуя видел, как дрожат пальцы Дазая, когда он подносит сигарету к губам. Видел синеву под глазами, видел, как иногда, когда он думал, что никто не смотрит, просто смотрел на пустую ладонь, словно ожидал увидеть там бутылку.
Алкоголизм для Осаму был способом перестать думать. Табак – способом даже не начинать. Между этими двумя состояниями он балансировал на тонкой грани.
— Дазай, — голос Чуи стал мягче, почти умоляющим. — Я не прошу тебя бросать всё и сразу. Просто… не делай это при мне. Я не могу смотреть, как ты уничтожаешь себя дымом и спиртом только потому, что тебе страшно жить трезвым.
Дазай замер. Улыбка сползла с его лица.
— Страшно жить? Чуя, мне не страшно. Мне скучно. А скука для меня хуже смерти. Эти вещи дают мне возможность чувствовать, хоть и через боль.
Он медленно раздавил сигарету в пепельнице, достав из кармана помятую пачку и, не глядя, выбросил её в мусорное ведро. Чуя смотрел на это с недоверием.
— Это что, спектакль?
— Я не дышу этим ядом, когда ты рядом, — просто сказал Дазай. — Это единственное, что я могу тебе обещать. А пить… я уже два месяца не притрагивался. Правда. И это сложнее, чем может показаться... Но я стараюсь.
Чуя встал, подошёл к нему и, взяв за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что моя борьба не должна быть твоей ношей, — ответил Дазай. — Я слишком люблю тебя, чтобы превращать нашу жизнь в бесконечный реабилитационный центр.
Чуя выдохнул, прижимаясь лбом к его лбу. Запах дыма всё ещё исходил от волос и одежды Дазая, но в его дыхании не было и нотки алкоголя. И это было лучшее доказательство.
— Хорошо, — прошептал Чуя. — Тогда я буду следить за тобой. Каждый день.
Дазай положил руки ему на талию и улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло, почти по-человечески.
— Значит, ты мой новый наркотик, Чуя?
В ответ рыжий поцеловал его так, будто хотел перекрыть кислород, вытеснить собой всё, что отравляло Дазая изнутри.
— Я не обещаю, что не сорвусь, — сказал Дазай, когда они отдышались.
— Я и не прошу, — ответил Чуя. — Просто не делай это в одиночку.
Дазай посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом кивнул один раз, почти незаметно.
Полностью они не справились. Но когда Дазай уходил из кабинета, его руки больше не дрожали.
Следующие достгоны. Надеюсь, больше я с соукоку не столкнусь