Снаружи хлестал холодный осенний дождь, превращая окна комнаты в мутные реки. Ацуши сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на свои пустые ладони.
Достоевский, как всегда элегантный и спокойный, стоял у окна. Его бледные пальцы легко касались стекла. В их временном убежище сегодня было тихо, слишком тихо.
— Ты весь дрожишь, Ацуши. — тихо произнес Фёдор, даже не оборачиваясь. — От холода или от страха?
Ацуши не ответил. Он знал, что должен ненавидеть этого человека. Ради Агентства, ради всех тех жизней, которые Достоевский разрушил с улыбкой самого святого человека. Но сейчас, когда его бросили, Фёдор оказался единственным, кто не отвернулся.
— Почему ты не убил меня..? — голос Ацуши прозвучал хрипло. — У тебя был шанс.
Достоевский наконец повернулся. В полумраке его глаза казались двумя безднами, в которых тонул любой свет.
— Потому что, — он медленно подошёл и опустился перед Ацуши на корточки, — убивать того, кто уже потерял всё, не красиво. Это пошлость. А я, знаешь ли, ценитель прекрасного.
Ацуши почувствовал, как сухие, почти невесомые пальцы коснулись его щеки, словно пытаясь стереть слезу.
— Даже твой "Тигр" молчит, — прошептал Достоевский. — Значит, во всей вселенной не осталось никого, кому ты нужен. Кроме меня.
Они замерли в неестественной близости. Ацуши хотелось отшатнуться, но тело не слушалось.
— Это не спасение, — выдохнул Ацуши.
— О, нет, — мягко согласился Достоевский. — Это нечто куда более изящное. Это конец.
За окном хлестал дождь, и мир застилала серая пелена, сквозь которую уже нельзя было разглядеть дорогу домой.
в планах было написать Сигмацу, но писать про них что-то грустное я не могу... каштанчик прости