Зарисовка по Кунизаям:
«Последняя смена»
Куникида Доппо, вожатый с самым высоким процентом дисциплины, вёл вечернюю проверку. Галстук завязан идеальным узлом, футболка заправлена, бляха ремня идеально начищена. Он пересчитывал головы пионеров и на десятой сбился. Дазая не было, в прочем, такое случается не в первый раз. Куникида уже знал, куда идти. Старая лодочная станция за территорией лагеря – место где Осаму прятался от линейки, от проверок Доппо, горна, да даже от самой идеи порядка.

Дазай сидел на перевёрнутом ялике, босой, с расстегнутым воротом рубашки. Красный галстук он снял и положил рядом.
— Снова вы, Куникида. — сказал он, не поднимая головы. — Снова пришли вязать меня своими уставами? Давайте, я даже сопротивляться не буду.

Куникида не ответил, он лишь сделал шаг, второй, третий. И вместо того чтобы взять парня за шкирку и отвести обратно в отряд, он присел перед ним на корточки, опустив голову.
— Ты специально, — прошептал блондин. — Ты ведь каждый раз специально уходишь, чтобы я тебя искал?

— А вы каждый раз находите. — Дазай улыбнулся, но в его глазах не было веселья, была только усталось. — Может вы специально позволяете мне убежать, спрятаться, чтобы потом просто побыть со мной наедине?
Воздух между ними стал плотным, как перед грозой.

— Бред. Ты знаешь, что опасно разбрасываться такими словами, тем более в лагере. Думать даже не смей о таких глупостях.
— А что будет? – Шатен подался вперед, от него пахло йодом и чем то горьким, как палынь. Осаму поцеловал его. Нежно и неумело, с привкусом крови от прикушенной губы Доппо.

Вожатый не сопротивлялся. Наоборот – обхватил руками шею парня и притянул ближе. Пионер засмеялся прямо в губы Куникиды.
— Наконец-то. — Выдохнул он. — А я уже думал, никогда не решусь.

Где-то за лодочной станцией кричали чайки, со стороны лагеря играл горн, созывая на ужин. А здесь, в темноте, пахнущей тиной и свободой, Доппо сжимал чужие запястья и чувствовал как рушится все, что он так долго строил: дисциплина, порядок и правильная жизнь.

Когда они тяжело дыша оторвались друг от друга, Дазай провёл пальцем по щеке Вожатого и тихо сказал:
— Теперь ты тоже нарушитель.
— Знаю. — Блондин прижался лбом к его лбу. Глаза щипало. Теперь они оба понимали, что "Чайка" уже никогда не будет просто лагерем, теперь это что-то гораздо большее.



я за КПСС