киса читала улисса

Узнала про афганскую традицию бача-пош
Одну из дочерей воспитывают как мальчика 
Дают мужское имя
Коротко стригут
Одевают в мужскую одежду 
Чтобы у девочки был шанс 
На подобие свободы 

Я часто думаю о том, 
Есть ли у этих девочек красивые платья 
Которые они могли бы примерять дома перед зеркалом? 
О чем они думают, когда срезают их прекрасные темные волосы? 

В моей сумке лежит книга «Подпольные девочки Кабула» 
Ее открывает стихотворение Ройи:
«Язык мой во всем виноват 
И голос мой нестерпим»

Мама говорит, что хотела назвать ребенка Константин
Но вместо сына родилась Ксения 
Константин означает постоянный, непоколебимый
Ксения — странница, гостья
В детстве я не любила свое имя

Мой отец мечтал о сыне
Он никогда не говорил об этом
В двенадцать я умела стрелять из винтовки сайгак
И смотрела с ним сериалы про бандитов   

«Если я отрежу волосы, стану ли я Константином?»

Я думаю о своих кабульских сестрах
Которым пришлось надеть мужскую одежду 
Думаю о том, что однажды им придется снова стать женщинами
И рожать детей в муках

Дочери-отцы, дочери сыновья, дочери-мужья
Вечное тело на кончике языка 
Я для тебя не сын и не дочь
Яблочная кость растет в моем животе   

В «Волнах» вышла подборка моих текстов

В ней много личного и бесконечного нежного к этому миру

Большое спасибо Кириллу Маркову и редакции за публикацию 🌸

Во время пятнадцатичасового перелета наконец прочитала «Норму» Сорокина

В седьмой части романа Сорокин деконструирует известные советские поэтические тексты, включая их в совсем не поэтическую реальность

Особенно грустно почему-то стало от фрагмента со стихотворением Степана Щипачева 💔

– Кончен с августом расчёт, товарищ комдив, – отрапортовал капитан.

Генерал кивнул, захлопнул планшет и болезненно сощурился на моросящее небо:

– Да… дожди не ждут указок.
Двинулись вдоль отдыхающих солдат. Завидя комдива, они вставали, вытягиваясь, отдавали честь.

– Посмотрите, товарищ комдив, – серая вода течёт струйками с зелёных касок.
Генерал качнул головой.
Спустились в окоп, подошли к блиндажу.

Из двери выскочил молодой сержант, вытянувшись, собрался было рапортовать, но генерал устало махнул:

– Вольно. От дождя звенит в ушах.
– А мы его не замечаем, товарищ комдив, – осмелев, улыбнулся солдат и, подтянувшись, добавил: 
– Разрешите доложить! Осень с нами в блиндажах греется горячим чаем!
– Осень?
– Так точно.
– В блиндаже?
– Так точно.
– Любопытно…

Генерал вошёл внутрь блиндажа, махнул вскочившим солдатам:

– Вольно. Отдыхайте.

Солдаты робко сели. Посреди широкой колоды чадила портяночным фитилём сплющенная гильза. Солдаты с дымящимися кружками в руках сидели вокруг колоды.

Осень примостилась в углу. На ней было длинное грязное пальто, огромные, не по размеру сапоги и соломенная шляпка с облупившимися де деревянными вишнями на полях. Возле серых губ она держала кружку.

– Давно в расположении дивизии?
– С августа, с конца, товарищ комдив, – шепнул сержант, – под Смоленском подобрали. Наверно, из окружения. Она, товарищ комдив, ничего не говорит почему-то.
– Тааак. Интересно. Вас как зовут? – повернулся он к Осени.
Осень молчала.
– Вы что – глухая?
Осень молчала.
– Документы есть? Имя? Фамилия? В каких войсках? Кем? Медсестрой? Радисткой? Зенитчицей?
Осень молчала, глядя на него большими грустными глазами.

Осень расстреляли на следующее утро.
Дождь перестал.
Ночью подморозило.
Четверо смершевцев дали залп.
Босая Осень повалилась на дно воронки, от соломенной шляпки отлетел кусок вишни.
Смершевцы забросали Осень валежником.

Через час пошёл первый снег.

Оформил ежемесячный платеж «Дому с маяком» - и пожелал как можно скорее Лиде Маниаве вернуться на свое рабочее место: очень неправильно и даже низко отвлекать её даже на несколько часов от того, чем она ежечасно занимается

mayak.help/help-reg/

Обнаружила недавно совершенно прекрасную вещь

Ирина Савкина в своей монографии упоминает о статье Никиты Елисеева «Хозяйка русской литературы и Лев Толстой» в которой автор рассказывает, как Набоков предупреждал редактора «Современных записок» Марка Вишняка:

«Берегитесь! У вас печатается слишком много женщин —верный признак провинциализации литературы <...> «современная русская литература просто обречена на провинциальность и на деловитое в ней хозяйничанье женщины. Провинция — пространство, где литература может отдохнуть. Великая русская литература устала. Ее мышцы расслабились. <...> Милые дамы, я ведь не против, вы — хозяйки дома уставшей русской литературы. Выражайтесь как угодно и сколько угодно премируйтесь, но только Льва Толстого не трогайте. Пожалуйста".

А в студенческие времена друг подарил сборник горячо любимого мною Сорокина «de femines», в котором среди прочего есть рассказ «Золотое XXX»

В нем главная героиня задумывает великий женский роман, отказавшись от женской сущности, ведь «метафизическая проза и женственность несовместимы»

Виктория переписывает «Войну и мир», добавляя в каждое предложение слово «чудовищный», создавая абсолютно прекрасные сочетания:

— А праздник чудовищного английского посланника? Нынче чудовищная среда. Мне чудовищно надо показаться там, — сказал князь. — Чудовищная дочь заедет и повезет меня чудовищно.

Великий роман получается, но величие по Сорокину не совместимо с женственностью, и Виктория (далее спойлер) совершает самоубийство

Сложно сказать, что же все-таки стало причиной неудачи писательницы: радикальный отказ от женского начала или же все же невозможность его преодолеть

В любом случае получился чудесный оммаж на заметку Набокова в любимом гротескном стиле Сорокина

(Сознательно не хочу вступать в полемику о возможностях женского творчества, писатель точно выше подобных бинарых оппозицией — рассказ, на мой взгляд, стоит читать как иронию над неутихающей дискуссией в литературных кругах)

Источник: Ирина Савкина, «Пути, перепутья и тупики русской женской литературы»

«Девочка чихнула под голубым накрахмаленным облаком – мать приподняла тюль, и я увидела розовое, почти как одеяло, нежное крошечное личико, такое нежное, что пылинка гари, севшая на щеку, кажется тяжелым черным камнем. Ресницы, как благословение Божие, лежат до половины щек. Крохотное личико – а там, в одеяле, крохотные красные пяточки, крохотные пальчики с игрушечными ноготками и все ее чистенькое бархатное тельце.»

«Спуск под воду», Лидия Чуковская

(Ничего красивее о материнстве не читала)

Мы говорим не ди́скурс, а дискýрс!
И фраера, не знающие фени,
трепещут и тушуются мгновенно,
и глохнет самый наглый балагур!

И словно финка, острый гальский смысл,
попишет враз того, кто залупнётся!
И хватит перьев, чтобы всех покоцать!
Фильтруй базар, фильтруй базар, малыш.

Тимур Кибиров, 1998

Для россиян запустили бесплатную «читалку» с книгами независимых издательств

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «ГЛАСНАЯ» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «ГЛАСНАЯ». 18+

У читателей в России появился новый способ получать доступ к книгам независимых издательств. Несколько издательских проектов, работающих за пределами страны, запустили мобильное приложение «Переплет», где можно читать книги без цензуры и ограничений. Для пользователей из России сервис полностью бесплатный.

Создатели проекта объясняют, что после начала войны доступ к независимой литературе стал намного сложнее. В России многие книги невозможно купить из-за цензурных ограничений, а за рубежом русскоязычные читатели столкнулись с исчезновением привычных сервисов и трудностями с доставкой бумажных изданий. Чтобы решить эту проблему, несколько независимых издательств объединились и создали общую цифровую библиотеку.

Сейчас в приложении доступно более 70 книг от издательств и книжных проектов. При этом создатели подчеркивают, что хотят продвигать не только известных писателей, но и новые имена.

Для пользователей за пределами России сервис работает по подписке стоимостью 14,99 евро в месяц. Разработчики говорят, что именно эти подписки позволяют сохранять бесплатный доступ к библиотеке для читателей внутри страны.

Авторы проекта также уверяют, что уделили особое внимание безопасности пользователей из России. По их словам, приложение не собирает персональные данные, а история чтения удаляется вместе с приложением. При этом библиотеку можно восстановить после переустановки с помощью специального кодового слова.

«Гласную» можно поддержать подпиской и донатом

кто-то сказал, что человек за жизнь должен выплакать ведро слез

я плачу, когда вижу бездомных котов,
одинокие игрушки в киосках «СОЮЗПЕЧАТЬ»,
пенсионеров, держащих дрожащими пальцами деньги на кассе,
когда вижу бабушек у метро с цветами,
картошкой, чесноком, зеленью
яблоками и вязаными носками,
когда вижу, как пожилой мужчина долго смотрит на мальчика в кадетской форме
и потом долго-долго моргает, отвернувшись в сторону,
когда иду мимо инвалида, просящего денег в переходе,
и каблуки стучат слишком громко

мама всегда говорила, что слезами горю не поможешь,
папа не плакал, когда узнал, что дедушка умер

однажды я построю кораблик, заберу в него маму, папу, сестру,
нашу старую серенькую кошку
и затоплю слезами весь этот несчастный мир

В прошлом году впервые прочитала книгу Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» — это страшный текст, показывающий непривычный, женский взгляд на войну.

Но еще более страшным открытием когда-то для меня стала одна из глав «Валаамской тетради» Евгения Кузнецова и серия работ Геннадия Доброва «Автографы войны» — очень долго у меня физически не было сил написать об этом, но сегодня кажется это нужно сделать

Когда-то уже писала, что культ здоровья в СССР не предполагал нахождения в крупных городах инвалидов, наводнивших Советский Союз после окончания войны: многие из них не могли работать и просили милостыню на площадях и вокзалах.

Для содержания «нелицеприятных» последствий войны были срочно созданы богадельни и интернаты в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях.
Одной ночью в конце 1940ых из Москвы исчезли все инвалиды — их вывезли на остров Валаам и оставили там умирать, чтобы не портили па­радный пейзаж столицы

Вот как об этом пишет Евгений Кузнецов:

Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище...

По воспоминаниям художника Эдуарда Кочергина, в одном из интернатов из так называемых в народе «самоваров» (людей, лишившихся ног и рук) сформировали мужской хор. Когда мимо острова проходили суда, певцов выносили на пристань в специальных корзинах, чтобы они пели для пассажиров проходящих кораблей, и люди замирали от силы и охочести голосов.

В 1974 году на остров приехал художник Геннадий Добров и создал серию портретов, позже получившую название «Автографы войны».

Самым страшным, на мой взгляд, рисунком стал «Неивестный солдат». Отсылая к знаменитому безликому монументу на центральной площади страны, художник показывает истинное лицо и тело войны, про которое все предпочли забыть. Страшно и то, что солдат был действительно неизвестный — по воспоминаниям художника, никто не знал ни имени, ни звания солдата, потерявшего речь, чтобы сообщить о нем родственникам.

Закончить этот невеселый рассказ хочется еще одной цитатой Кузнецова:

«Никто не заступился за них! Никто не написал, не поехал в Москву, не попытался даже разбудить совесть советских бонз! Нечто это не грех? Грех! Незамолимый! Никого из них нет уже на белом свете, и никогда нам не испросить прощения у них за нашу черствость, и не вымолить прощения перед Господом. «Возлюби ближнего своего», — сказано в Писании. Как же мы забыли эту наиглавнейшую, гуманнейшую из заповедей Господних?!»

Сегодня очень хочется помнить не только о победителях, но и о тех, кто оказался забыт своей Родиной

Источники:

Наталья Тамручи, «Медицина и власть» 
Евгений Кузнецов, «Валаамская тетрадь» (книга)
Воспоминания Геннадия Доброва о Валааме
Бессмертный барак «Валаам. Интернат для инвалидов. Списки»

Купила на озоне книгу из известной мне серии нло, а она оказалась каким-то китайским самиздатом — на втором фото видно, что даже с цветом ссылок заморачиваться не стали, как было в гугл-документе, так и оставили

В какой время интересное живем, что редкие книги теперь подделывают, друзья

(оба автора признаны иноагентами на территории РФ)

Что мне ждать от тебя, что мне делать с тобой,
Непроглядная ночь на щеке восковой,
О, больная любовь, твой воздушный конвой,
Чьи солдаты поют невпопад, вразнобой.

Ни закрыть, ни унять, ни платком утереть,
Ни одной горевать, ни с тобой умереть.

Жизнь проходит, как сон, как дурное кино,
Как рассказы попутчика в дальнем купе,
Подступает, отхлынет, светло и темно,
И шумит, как деревья, в своей высоте.

Где кончается смерть, на ее берегах,
Где любовные песни, как гибельный вой,
Ты лежишь навсегда у меня на руках,
Утыкаясь в колени мои головой.

Елена Фанайлова

Увидела сегодня в сториз у одной известной фем-блогерки фото с запуска Артемиды-2 со следующим текстом: «С Днём космонавтики! И помните - бога нет. И если вы потакаете религиям, придуманным пастухами и таргашами на ближнем востоке три тыщи лет назад - ну, плохо быть вами, че.» (скриншот не прикладываю, орфография и пунктуация сохранены)

Меня редко злят какие-то вещи в интернете, но когда человек, обладающий некоторым для меня авторитетом, прямым текстом говорит «тобой быть плохо», это вызывает некоторые чувства

Я всегда открыто говорю, что я верующий человек, и не раз находила в религиозных практиках свои собственные смыслы и проживала сложные моменты

Что особенно важно, моя вера не противоречит тому, чем я занимаюсь, а именно — гендерным исследованиям и историей феминисткой литературы, что конечно, в системе бинарных оппозиций и массовой культуре никак не соотносится с религиозным сознанием

Вполне возможно, что в сториз девушка делала акцент на религию как социальный институт, в особенности на христианство, модель которого действительно тесно соотносится с патриархальной системой, жестко регламентируя женскую телестность и сексуальность

Но на мой взгляд, взрослый и умный человек должен уметь разделять религизный институт и веру, так же, как сферу личного и общественного, и уж тем более, не заниматься осуждением близких по духу людей

Иначе получается, что мы продолжаем устанавливать ситему бинарных оппозиций (которую так любит патриархат): либо ты хорошая и правильны феминистка, либо ты женщина патриархального мировосприятия (и вами быть плохо)

Для меня женскость — это про выстраивание системы ценностей в отрыве от бинарности, возможность органичного существования в условиях противоречий с точки зрения социума, а также отказа от любых одобряемых моделей — и тем более от контроля за их соблюдением

PS: Всех со светлым праздником Пасхи, смерть никогда не получит нас 🕊️

Джипити и гендерные исследования be like:

Думаю: думаешь ли ты иногда обо мне?
Как думаю я, смотря из окна на декабрь
На серый асфальт, на холодные ветки деревьев
На толстую кошку, которую мужчина ведет на поводке
На ребенка в смешном комбинезоне,
изображающем маленького динозавра

Я знаю, что динозавры умерли много лет назад,
И тем трогательнее желание ребенка быть похожим на них
Думаю о том, что желание воскресить ушедший объект любви — вечная тема искусства
У поэтов-романтиков был термин Sehnsucht (томление),
означающий трагедию невоплощения романтического в реальном

Думаю о том, что это похоже на фиктивные эротические тела наоборот:
Страдающее тело отделяется от сознания,
И мы смотрим на чужие страдания,
Которые на самом деле наши

Думаю, что я думаю вовсе не о тебе
А о странной и сложной любви,
Рассеянной по маленьким улочкам,
Которую я могу превратить в текст
[Спасибо тебе за это, Господи]

А ты точно не думаешь обо мне —
у тебя свои смыслы и широкие проспекты
[И слава Богу]

В марте потратила рекордную сумму на покупку снятых с продажи книг на небезызвестной ресейл-платформе

(Грустно-забавно было видеть, что нужная мне литература про Гулаг уже зарезервирована такими же предусмотрительными читателями)

Много думала над вопросом о том, почему же так важно читать хорошие книги, особенно сегодня — ответ на вопрос неожиданно дала дискуссия про роман «Лолита» на канале у классной девушки (мой комментарий она потом даже репостнула)

Если коротко, то гениальность романа Набокова состоит в том, что читатель должен почувствовать отвращение от сладострастного нарратива Гумберата и самостоятельно (без авторской помощи, это важно) раскрыть зло, которое автор маскирует с помощью жанра «исповеди» (про традицию исповеди писала тут)

Сегодня навык внимательного чтения видится мне умением противостоять «банальности зла», способности замечать ложь на фактологическом, и что важнее — на чувственном и духовном уровне, которой сложно научиться при изолированном соприкосновении с другими видами искусства

Человек читающий — и что важнее всего — анализирующий, никогда не поверит в пластмассовые нарративы и всегда будет чувствовать подвох, даже если эта «правда» будет написала красивым гумбертовским языком

Ну и конечно же, именно чтение дает нам возможность четко отстроить моральные ориентиры, не соглашаться с нормализацией зла и всегда знать, что два плюс два равно четыре

«В русских удивляет то, что они верят в искусство, в силу искусства менять умы. Именно поэтому они его подвергают цензуре. И поэтому у них есть Солженицын. Говорят, что у каждой страны такое правительство, которого она заслуживает. Я бы добавила, что у каждого народа есть художники, которых он заслуживает»

Урсула Ле Гуин о цензуре

Очень много читаю сейчас о женской литературе начала-середины XIX века

Узнала, что, вероятно, одной из первых женщин, начавшей использовать феминитивы, была писательница Александра Зражевская — в своем эссе «Зверинец» она во множестве изобретает и использует слова грамматического женского рода для обозначения творческих специальностей: «поэтка», «стихотворица», «авторица», «авторища». Интересно, что первое сегодня получило активное употребление среди современных поэтесс.

Возможно, если бы у нее нашлись последователи и эти неологизмы стали употребляться часто, то к сегодняшнему дню они воспринимались бы не как дикие новоизобретения, а как слова общеупотребительной лексики.

Источник: модели «Я» в «Зверинце» Александры Зражевской, Ирина Савкина

После тебя я ощущаю себя матерью, которая потеряла ребенка на позднем сроке
Она сидит в детской, медленно перебирая уже купленные вещи, примеряя их на вечность

Я примеряю тебя на будущие воспоминания
Как больной с ампутированной рукой продолжает чувствовать покалывание в пальцах — так и мысли «а что если?» все еще заставляют вздрагивать всем телом и сжимать зубы

Я знаю, что будет май, будет новое лето, а я так и не показала тебе лавочку, фонтан и розы Ленинской библиотеки июньским вечером, когда так жарко, а во дворе так тихо и прохладно, словно ты отрезан от всего мира невидимой прозрачной стеной

Не будет песен Мумий Тролля и наушников на двоих, поцелуев в метро на цыпочках, завитков моих волос на твоей подушке, смешного зайца, которого ты подарил мне и сказал, что он похож грустными глазами на меня

Будет только тупая ноющая боль раз в месяц, от которой помогут две красные таблетки
Тело отторгает нашего нерожденного ребенка, и я боюсь однажды увидеть его во снах

Ты уже не событие, но еще не воспоминание,               
Уже не открытая рана, но еще не рубец,
Тебя уже нет
                         н
                            о
                              ты все еще есть. 


июль, 2025