💝💝💝 #соукоку
🗯арие глаза с нежностью смотрели на ровные линии картуша, венчавшего шероховатую поверхность папируса. Чернота под ними была слишком очевидной на фоне тёмного кайала и контрастировала с закатными отблесками хны на веках, которая пришла на смену малахита — символа Осириса... Мысль о старых богах вызвала мимолетную улыбку. Столь же мимолетную, как их существование, которое ушло в затмение перед новым. Перед единственным. Перед единым с ним самим, о чём свидетельствовала эта идеальная, как и их мир теперь, картуш, соединившая их имена. Этот алый цвет крови, которой пришлось омыть государство, демонстрируя могущество нового порядка.
— Несу-бити, рассвет приближается, — напомнил служка, ступив на золотой порог покоев, заставив Осаму бороться с желанием казнить мальчишку прямо сейчас, потому что эта комната принадлежала лишь ему и его Богу.
— Считаешь, что я нуждаюсь в напоминании? — отозвался фараон, поднимаясь с массивного трона, блеск которого в лучах солнца не позволял даже взглянуть на владыку.
Внутренний двор встретил непривычной для ещё свежих в памяти народа пустотой: не было роскошных статуй, множества алтарей и вычурных толп поклонников. Лишь он и небольшой постамент из всё того же золота — единственного металла, достойного его божества. Осаму снимает с себя всю одежду, дабы каждого сантиметра кожи коснулось божественное благословение. Бинты спадают мягкими завитками на мраморную плитку. Они служили предметом особого непрекрытого осуждения подданых, напоминая им погребальные атрибуты, в чём те были отчасти правы, ведь молодой фараон действительно был мёртв для этого бренного несовершенного мира, оживая лишь наедине с Ним.
Тонкие аристократические пальцы вогрузили на алтарь легчайший шёлк, из складок которого выглянули спелые груши, истекающие нектаром, что отражал первые лучи рассвета, своим блеском вторя неровной матовой поверхности перламутра жемчуга. Осаму вздрогнул от нежности тепла, когда его пальцы, просвечиваясь, словно тоже налились соком, впитывая в себя этот свет.
— Ахетнакахара достроен. Это величайший город в истории государства, каждый кирпичик которого посвящён тебе, — прошептали бледные тонкие губы, и их уголки против воли дрогнули, расплывшись в полупьяной, полуэкстазной улыбке. — Меня считают сумасшедшим, безумцем. Мой народ жаждет моей смерти, дабы вернуть своих прежних богов. Они боятся, что Маат не простит такого святотатства, они не верят в тебя... Но я верю. И моей веры достаточно, чтобы жил этот город, чтобы на твоём алтаре всегда были самые спелые фрукты и лучшие драгоценности. Ии-вы ем хотеп. Анех храк... Во всех мирах я твой, Накахара.