𝘒ö𝘯𝘪𝘨𝘳𝘦𝘪𝘤𝘩𝘦𝘯 𝘗𝘳𝘦𝘶ß𝘦𝘯: “🙂: Адъютант поставил чашку на край стола, коротко поклонился и неслыш…”

🙂: Адъютант поставил чашку на край стола, коротко поклонился и неслышно вышел, закрыв за собой дверь. Я не притронулся к кофе. Пальцы в перчатках всё ещё подрагивали, а в груди ныло при каждом глубоком вдохе. Чтобы успокоить этот дурацкий тремор, я сцепил руки в замок и уставился в окно.

Такое чувство уже было. Один в один.

Август пятьдесят девятого года. Кунерсдорф.

Тогда всё тоже начиналось с уверенности, что ситуация под полным контролем, а закончилось тем, что земля буквально ушла из-под ног. Я до сих пор помню тот полдень, запах горелого мяса, крики умирающих и то, как русская артиллерия вбивала наши полки в песчаные холмы. Мы бросали в атаку батальон за батальоном, искренне веря, что железная выучка переломит ход боя. Не переломила. Под конец под мной убили двух лошадей. Когда вторая рухнула, я вылетел из седла прямо в пыль, в перемешанную с кровью грязь. Помню этот глухой удар о землю, выбивший весь воздух из лёгких - точно так же, как сегодня ночью. Вокруг была паника,мои солдаты бежали мимо, бросая ружья, а я лежал и не мог подняться. Пуля ударила прямо в грудь, и если бы не табакерка в кармане мундира, всё закончилось бы прямо там, в луже у подножия холма Шпицберг. Тогда меня спасло только то, что русские с австрийцами переругались и не пошли на Берлин. Но перед этим чудом были сутки абсолютного отчаяния, когда казалось, что я уничтожен, армия разорвана в клочья, а сам я - лишь жалкий неудачник, приведший государство к краху. Я ведь тогда всерьёз думал пустить себе пулю в лоб. Написал записку, передал командование. .
И всё же выкарабкался. Боль за грудной клеткой постепенно притупилась. Я протянул руку, взял чашку и сделал первый глоток обжигающего горького кофе.
Если я пережили Кунерсдорф, переживу и эту дурацкую бессонницу. В семь утра смотр, и полки увидят меня на плацу в идеальной форме. Иначе и быть не может.