𝘒ö𝘯𝘪𝘨𝘳𝘦𝘪𝘤𝘩𝘦𝘯 𝘗𝘳𝘦𝘶ß𝘦𝘯: “🙂: Очнулся я от холода. Щека упиралась в ворс ковра, левая рука полно…”

🙂: Очнулся я от холода. Щека упиралась в ворс ковра, левая рука полностью затекла, а в висках стучало так, будто кто-то бил молотком. В комнате пахло пролитыми чернилами и сквозняком. Я с трудом разлепил глаза. За окном уже не было ночной темноты - сквозь туман пробивался серый, тусклый рассвет.

-Gottverdammt. .

Я скосил взгляд на напольные часы в углу. Без двадцати шесть. Почти четыре часа. Я провалялся на полу собственного кабинета без сознания четыре чёртовых часа, как какой-то раненый новобранец. Первым чувством был даже не страх за здоровье, а злость на самого себя. Тело подвело. Организм дал сбой, когда на это не было ни малейшего права.

-Scheiße. .

Проговорил я сквозь зубы и упёрся ладонями в пол, пытаясь сесть. В груди тут же отозвалось ноющей болью, словно ребра сдавило, но того дикого удушья уже не было. Сердце колотилось неровно, а руки заметно дрожали. Через силу, цепляясь за подлокотник кресла, я всё-таки поднялся на ноги. Ноги держали паршиво, но держали. На полу царил разгром: опрокинутая чернильница, лужа чёрной жижи, въевшаяся в край столешницы и паркет, растоптанные и перепачканные доклады. Если кто-то из адъютантов или слуг зайдёт и увидит это - начнутся вопросы, доктора, лишняя суета. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Слабость - это то, что уничтожает авторитет быстрее любой пули.

-Reiß dich zusammen, Albrecht, Keine Schwäche.

Превозмогая противную слабость в коленях, я подобрал с пола испорченные бумаги и швырнул их прямо в камин. Чернила на полу вытер тряпкой, чернильницу поставил на место.
В зеркале над каминной полкой отражалась отвратительно бледная физиономия с тёмными кругами под глазами. Я плеснул в лицо холодной водой из графина, застегнул воротник мундира на все крючки, натянул свежие перчатки и сел за стол, выпрямив спину.
Ровно без десяти семь в дверь осторожно постучали:

-Господин, ваш утренний кофе и сводка из штаба. Разрешите?

-Herein.

Дверь открылась, а я сидел прямо, глядя в бумаги так, будто последних четырёх часов просто не существовало. Перетерплю. Не впервой.