🗺📝🇸🇦 Одна из трагедий Ближнего Востока — это судьба местных меньшинств.

☦️❤️🇸🇾 Православные христиане (Мишель Афляк и Антун Сааде), друзы (Камаль Джумблат), алавиты (Хафез Асад) — все они исповедовали какой-либо вариант надобщинного национализма. Будь то панарабизм или «великий сирийский» / иной национализм, эффект оставался прежним: лидеры призывали свои арабоязычные общины раствориться в более крупной арабской идентичности, чтобы занять равное положение с суннитским арабским большинством.

😎 Архитекторы политической идеологии арабизма опирались не на либеральный французский концепт нации (добровольной, множественной и гражданской, где француз — это тот, кто называет себя французом и соблюдает французские законы), — а на более строгую немецкую модель, когда нация воспринимается как кровь, язык и судьба. Данный выбор объяснялся арабской антиколониальной ненавистью по отношению к Франции и Великобритании, но также резонировал с историческим исламо-имперским прошлым (собственно, поэтому даже христианские и светские интеллектуалы вроде Мишеля Афляка, Антуна Сааде и Эдварда Саида считали халифат зенитом развития арабской цивилизации).

🇸🇾 🇸🇾 🇱🇧 🇮🇶 В результате сформировалась политика, основанная на стремлении к однородности и стирании различий, — и какое-то время это работало. Афляк стал одним из основателей крупной влиятельной партии «Баас», члены и поклонники которой пришли к власти в нескольких странах. Асад правил Сирией, где преобладало суннитское население. Джумблат возглавлял «левых» в Ливане. Саддам Хусейн пытался интегрировать в иракские госструктуры и арабский суннитский социум курдов, ассирийцев и шиитов.

✋ Но цена подобной интеграции оказалась катастрофической для меньшинств, которые приняли арабский национализм. Их отказ от собственной идентичности, стирание своих заслуг и своего вклада в государственное строительство, политику и законодательство, в развитие образования, культуры и здравоохранения, в социально-экономический прогресс — всё это не помешало суннитскому арабскому большинству сделать то, что оно сделало с езидами, христианами, алавитами и друзами и в целом одобрять эти и другие подобные действия (события в Сирии — лишь один из последних примеров).

🇹🇷 Кто не поверил в арабизм, так это курды. Будучи в основном суннитами, они считали и считают себя отдельным народом. Если друзам, алавитам и многим арабским христианам арабизм сулил повышение статуса и новые возможности, то для курдов он означал отрицание их существования. Неудивительно, что курдские элиты так и не стали олицетворением арабского национализма.

🇱🇧 Другой путь избрали для себя и марониты, которых клеймили «реакционерами». Они упорно цеплялись за свои корни и в итоге закрепились в ливанской системе.

📌 И здесь возникает дилемма. С одной стороны, в арабских странах меньшинства вряд ли должны питать иллюзии по поводу «безопасности через ассимиляцию». С другой стороны, пример курдов и маронитов (а также израильских и сирийских друзов) показывает, что данный подход может буквально означать сепаратизм и сотрудничество с врагом, вплоть до содействия развалу своих государств, — и большой вопрос, чем за это придётся заплатить и насколько данное поведение (воспринимаемое согражданами как госизмена и предательство) будет соответствовать интересам общины спустя какое-то время.

🇸🇾 Словом, приняв арабский национализм и согласившись влиться в арабское суннитское большинство, меньшинства пошли на своеобразную сделку, получив взамен статус равноправных граждан. Однако этот выбор оставил их беззащитными, когда арабские националистические режимы рухнули, а арабский национализм угас и уступил место исламизму. При исламизме такой сделки нет — «неверные» автоматически исключаются из социума (вплоть до физического уничтожения), и единственный путь обратно лежит через обращение в ислам. Но даже в этом случае искренность обращения может оставаться под вопросом, как это было, например, с друзами Идлиба.