🇺🇿
| Когда национализм сталкивается с историей: взгляд депутата-русофоба на историческое наследие ТашкентаЗнакомьтесь – Алишер Кадыров. Лидер парламентской партии Узбекистана «Миллий Тикланиш» (Национальное возрождение). Решил объявить войну памятникам истории, напоминающим о России и Советском Союзе. Суть позиции Кадырова, заявившего, что «дом какого-то русского художника не должен стоять в Ташкенте», поскольку не является национальным историческим памятником, на первый взгляд выглядит как прагматичный разговор о приоритетах бюджета. На деле она обнажает куда более тревожную логику: культурное наследие сводится к банальному
национализму. Эта логика не только несостоятельна, но и глубоко чужда самой природе Ташкента.
Учи матчасть, депутатАргумент Кадырова укладывается в одну фразу: тысячелетняя история Шахи-Зинды – это числитель, а какой-то «дом русского художника» не дотягивает и до тысячной доли знаменателя. Звучит внушительно, почти как отчёт финансового директора, проверяющего активы и пассивы.
Проблема в том, что охрана культурного наследия никогда не была и не может быть задачей на сокращение дробей. Кадыров, похоже, не замечает простого факта: историческая ценность дома на улице Бабура, 7 в Ташкенте, о котором идёт речь, не имеет никакого отношения ни к какому «русскому художнику». Это здание 1935 года связано с именем архитектора Алексея Щусева, но его история этим не исчерпывается. Здесь жили академик Ташмухамед Кары-Ниязов, Василий Шишкин и другие учёные, чей вклад составляет часть истории ташкентской науки XX века. Свести целое здание к ярлыку «русский художник», а затем объявить его недействительным из-за «чужеродности» ярлыка – это не бюджетный аудит. Это операция по стиранию неугодной памяти, отражающая политическую позицию Кадырова.
Где граница между «нашим» и «не нашим»?В рассуждениях депутата настойчиво повторяется слово «наше». Он спрашивает, чем «дом какого-то русского художника» ценен «для нас», и настаивает, что культурные институты должны прежде всего заботиться о «нашей национальной культуре». Где проходит граница этого «мы», депутат не уточняет, но подтекст очевиден: «мы» – это сообщество, очерченное порогом этнической принадлежности.
Ташкент же никогда не рос по такой логике. С конца XIX века город был многонациональным: русские, татары, евреи, узбеки, уйгуры, казахи и другие народы совместно формировали его физический облик и культурную ткань. Дом на Бабура, 7 – не изолированный «чужеродный объект», а срез этого совместного творчества. Ответ Агентства культурного наследия бьёт в самую точку: «История Ташкента – это городская история, сформированная трудом, знаниями и культурным вкладом разных народов». Когда Кадыров пытается фильтровать память по этническому признаку, он отсеивает не «внешнее», а часть самого Ташкента.
Ещё не зажившая ранаВозможно, Кадыров не замечает, что его логика имеет зловещий прецедент. В конце 2017 года ташкентский Дом кино – круглое здание, спроектированное Рафаэлем Хайрутдиновым, с интерьерами, расписанными узбекскими художниками, – был снесён вопреки громким протестам общественности. Более семидесяти архитекторов, кинематографистов и художников подписали обращение к президенту с просьбой сохранить здание и интегрировать его в проект нового города. Письмо «застряло на уровне Госкомитета по строительству», и Дом кино сравняли с землёй, чтобы освободить место для коммерческого центра Tashkent City.
Аргументация тогда была пугающе похожа на нынешнюю риторику Кадырова: ценность здания измерялась его сиюминутной полезностью, историческая толща сводилась к функциональной целесообразности. При сносе Дома кино говорили, что он «не памятник». Теперь дому на Бабура, 7 предъявляют претензию, что он «не дотягивает до Шахи-Зинды». Обе отговорки растут из одного корня: сохранять стоит лишь то, что признано «достаточно важным», а право определять «достаточную важность» остаётся за теми, у кого в руках калькулятор
... ЧИТАТЬ ДАЛЕЕПодпишитесь на AsiaToday
AS 
