С глухим стуком закрылась дверца машины. Также глухо свистнул пристёгнутый ремень, и с успокаивающим шуршанием машина выехала с парковки.

Маринетт прильнула к плечу Феликса, пытаясь унять дрожь. Она вдохнула запах дождевых капель, пропитавших его кожу, потёрлась щекой о холодный материал мокрой куртки и прикрыла глаза.

Феликс увозил ее всё дальше от Агрестов. Он набрал скорость, и машина пролетела мимо последнего здания на территории особняка. Ворота за ними с грохотом захлопнулись. Феликс ни разу не обернулся на проклятое место, словно был Орфеем, заключившим сделку с царством мёртвых.

Набрал скорость и дождь, усердно разгоняемый дворниками на лобовом стекле. И несмотря на унижение, презрение, открытое объявление войны, Маринетт впервые чувствовала себя так спокойно. Она приподнялась:

— Куда мы?

Феликс посмотрел на девушку через зеркало, несколько секунд помолчал и улыбнулся так, как улыбался только ей. Маринетт не знала, как описать этот жест, но знала, что он принадлежит только ей.

Машина пронеслась мимо пекарни Дюпен-Ченов, поднимая за собой столб воды. Стрелка спидометра перевалила за сто, и окна залило дождевой водой. Феликс прошептал:

— Мы едем домой, Маринетт.

Одной рукой прокручивая руль, а второй поглаживая Маринетт по плечам, Феликс впервые чувствовал себя таким счастливым.

— Да. Мы едем домой.