Звенящую тишину прерывает издевательское:

— Но у нас ничего личного. Только бизнес.

Феликс испытывающе смотрит на меня, продолжая подбирать эпитеты:

— Только общее дело. Общий интерес.

Мне кажется, в его голосе проскальзывают вопросительные интонации, из-за которых тщательно подавляемые чувства снова врываются в моё сердце. Надежда на большее, глупое ожидание, неправильные сны – всё вдруг восстаёт в памяти.

— Маринетт?

Смотрю на него, и руки обсыпает мурашками, от которых в животе всё сворачивается.

Я хочу, чтобы он обнял меня, и вместе с тем хочу прибить его.

Набравшись смелости, холодно бросаю:

— Да, ничего личного.

Сглатываю. Становится так плохо, что собственная кожа мешает дышать. Кусок в горло не лезет, от кофе тошнит. Свечи, десерты, присутствие Натаниэля – всё начинает меня страшно раздражать. Хочется забиться в угол и расплакаться, пожалеть себя, пообещать себе в сотый раз, что больше не поведусь. Наши встречи в библиотеке и ночная болтовня на балконе ничего не значат. Мы всего лишь работаем на общую цель. Мы всего лишь хорошо сошлись характерами.

Натаниэль озадаченно молчит и к еде больше не притрагивается. Чувствую, что Феликс долго смотрит на меня: хочет что-то сказать. Вскользь ловлю его взгляд и отмечаю такую непередаваемую тоску в глазах... В этих серебристых омутах столько эмоций... Столько всего.

Шумно выдыхаю, чувствуя, как горит лицо и руки бьёт мелкая дрожь.

Мы одновременно выпаливаем:

— Поужинаю в кабинете.

— Доем в комнате.

— Сидеть на месте. — Натаниэль выразительно кашляет. — Это я сейчас выйду. А вы... успеете доесть.