Маринетт нравилось проводить время как с Натаниэлем, так и с Хлоей. Нат был чутким и общительным, Хлоя фонтанировала фактами о братьях Агрестах и много шутила. Натаниэль всегда стремился показать Маринетт лучшие кофейни в городе и накормить палочками со сгущёнкой, а Хлоя была завсегдатаем элитных баров. Но когда эти двое объединились вместе... Маринетт хотела сбежать.

— Ввела данные?

— Да, загружает, — Хлоя нетерпеливо стучала ноготками по столу.

В ожидании Феликса и Адриана эти двое не нашли ничего лучше, как разложить на таро Матрицу судьбы двух братьев.

Маринетт за всем этим наблюдала с опаской.

— Император! — завизжала Хлоя.

— Четвёртый аркан, о да! — в ответ заорал Натаниэль.

— Это что значит?.. — Маринетт отсела подальше, пока Натаниэль и Хлоя громко обнимались и в порыве радости скидывали подушки с дивана.

— Это разъёб. — выразительно и кратко сообщила Хлоя и повернулась к Натаниэлю: — Вот каждый раз, когда я делала расклад, всех девок просто разрывало от такого результата.

— Ну так, я не сомневался в моем мальчике, — Натаниэль поправил чёлку и поймал скептический взгляд Маринетт: — У Феликса четвёртый аракан в Матрице судьбы – он Император. Мужская энергия, стабильность, власть, ответственность, серьёзные отношения — вот это всё он.

Не успела Маринетт ничего вставить, как Хлоя отвлекла Натаниэля новым запросом:

— Так, делаю Адриана теперь.

— Луна! — оповестил Натаниэль, заставив Маринетт вздрогнуть. По степени вовлечённости и переживаний они с Хлоей напоминали футбольных болельщиков.

— Луна, — вяло повторила Хлоя и скривилась.

Маринетт поняла, что её тоже увлек процесс:

— Это плохо? Это что значит? Что с Адрианом?

— Страх и мечта, опасность и негативные эмоции, интриги, ревность, тайны, — быстро зачитала Хлоя короткую расшифровку.

Маринетт поняла, что карты врут. Всё перечисленное никак не складывалось в ее голове с образом Адриана, которого она знала. Маринетт расслаблено хмыкнула:

— И у Адриана есть от меня тайна? Пф...

— Ты даже не представляешь, какая, — буркнул Натаниэль, прикрывая рот ладонью и говоря так тихо, чтобы слышала только Хлоя.