Феликс заметил, что Маринетт не тронулась с места, когда он вернулся из душа. Она продолжала лежать на постели и мучительно смотреть в одну точку. Впервые ему показалось, что взгляд девушки ничего не выражает.

— Всё нормально? — он обеспокоенно подошёл к кровати, на ходу натягивая майку.

— Устала, — бессильно прошептала Маринетт, закрыв глаза.

Феликс раздражённо сжал поручни. Чем больше он досаждал Габриэлю, тем чаще Агрест выплёскивал гнев на Маринетт. Это её при всех отчитывали за некачественные работы, на нее орали, на нее вешали чертежи и эскизы, урезая дедлайны. Она понимала, что таким отношением обязана конфликту между Феликсом и Габриэлем, но Агрест умело давил на её слабое место. И Маринетт, не вынося слушать о своей бездарности и необучаемости, продолжала стараться, терпеть нападки и вариться в котле непрекращающейся ненависти.

— Увольняйся, — Феликс сел на кровать рядом с девушкой.

— Нет, Феликс, — улыбнувшись, Маринетт покачала головой. — Сейчас я могу уйти и жить здесь, заниматься любимым делом и быть полностью обеспеченной. Но скоро всё закончится. Ты отомстишь Габриэлю, мы разведемся, ты уедешь в Лондон. А я останусь ни с чем.

Феликс зло прикрыл глаза, стукнувшись макушкой о спинку кровати. Этот разговор каждый раз заканчивался ничем.

— Хочешь, на время уедем куда-нибудь? — Феликс дотронулся до плеча Маринетт, легонько проводя по нему.

— Туда, где не будет людей, — буркнула Маринетт.

— Да, я тоже их не люблю, — Феликс усмехнулся, подтягивая Маринетт к своему боку. Она удобно оперлась о его плечо. Посмотрев на предзакатное небо, окрашенное в гранатовый цвет, Феликс задумчиво прошептал: — В детстве мне нравилось бывать в одном месте. Мы ездили туда с родителями.

Маринетт поджала губы. Такая фраза означала, что это было в прошлой жизни. До смерти Эмили и отца.

— Знаешь, там и сейчас какая-то удивительная жизнь. На улицах нет людей со стаканчиками кофе. Никто не бежит, не торопится. Они часто сидят на верандах маленьких кафе и пьют горький кофе в прозрачных кружках. И это так удивительно... Они макают в него большие кубики сахара и облизывают их, чтобы сбить горечь. Там мало людей, но они очень говорливые. Когда американцы спрашивают "Как твои дела?", они не хотят получить ответ. Но когда спрашивают эти люди, — Феликс сделал выразительный акцент и усмехнулся: — то ты обязан с ними поболтать. А еще там горы, замки, мосты, магазины со старыми книгами и кристально чистое море, — Феликс сделал паузу и спросил так просто, будто приглашал выпить лимонад: — Полетели?

— Я бы хотела, — скромно прошептала Маринетт, словно боялась своих желаний. — Я бы многое хотела увидеть. Много где побывать, — она крепче прижалась к плечу Феликса и зажмурилась от мысли, что новая мечта, которую Феликс ей подарил, несовместима с реальностью. Он и Адриан так много видели в свои двадцать с небольшим. Говорили на трёх языках, знали о традициях и культуре других стран, могли поддержать любой диалог. Они жили, развивались, ставили большие цели. А она замерла в одной точке. И у нее не было ни сил, ни возможностей сдвинуться с нее.

— Тогда когда-нибудь потом... Через много лет, когда эта история закончится, — Феликс с невыносимой болью улыбнулся и прижался губами к макушке Маринетт: — Приходи на Старый мост в Мостаре. Может, мы встретимся?..