ЗА @karpenkodm
Forwarded from Кирсан Илюмжинов
Forwarded from Бродский 🖋
Отец Фома Сорока: Владыка, вы упомянули отца Александра Шмемана. К сожалению, их часто представляют своего рода полярными противоположностями. Отца Александра изображают как либерального реформатора, а отца Серафима — как глубоко убежденного традиционалиста, причем иногда «традиционалиста» уже в таком смысле, будто человек почти ослеплен самой традицией.
У отца Серафима есть некоторые тексты, касающиеся отца Александра, и, насколько я понимаю, со временем тон его высказываний несколько изменился. Можете помочь нам понять, что там в действительности происходило? Как вы сами на всё это смотрите?
Епископ Герасим: Самое интересное заключается в том, что они были более или менее современниками. Отец Александр Шмеман был старше. Они умерли с разницей в один год — по Промыслу Божию так получилось.
Если посмотреть, например, на книгу отца Александра «Великий пост» и понимать, что именно он пытался сделать в этой книге, какова была ситуация среди православных в Америке в 1960–1970-е годы в отношении богослужения, особенно, например, Литургии Преждеосвященных Даров, думаю, стало бы понятно, насколько много общего на самом деле было у этих двух людей.
Конечно, отец Серафим критиковал труды отца Александра. В основном критика касалась богослужения и тех решений, которые отец Александр предлагал в связи с тем, что можно назвать литургическим обновлением. Прежде всего это была критическая статья о его книге «Введение в литургическое богословие», а также некоторые другие его высказывания.
Большей частью всё сводилось к тому, что отец Серафим видел здесь сокращение или урезание церковных служб вместо призыва людей к полноте церковного богослужения.
Но отец Серафим мог позволить себе такую полноту. Он жил в удаленных горах Платины, где не было никаких ограничений по времени. Там каждый день совершался весь круг богослужений. Они погружались в него и это была их жизнь.
Отец Александр, со своей стороны, имел дело с целым рядом приходов, существовавших уже по восемьдесят или сто лет, где люди ходили в церковь, но иногда уже и сами толком не знали зачем. Кроме того, он занимался формированием нового поколения семинаристов.
Одна вещь, которую отцу Серафиму было очень трудно знать, заключалась в том, что когда отец Александр Шмеман сам совершал Литургию, он служил ее в очень традиционной манере. Я уверен, что если бы отец Серафим увидел это, ему пришлось бы еще раз свериться со своими заметками и проверить, правильно ли он его понял.
Но они находились на разных концах Соединенных Штатов, в совершенно разных церковных условиях и обращались к совершенно разной аудитории. Думаю, это и есть главное.
Да, между ними существовало это различие. И, конечно, отец Серафим относил отца Александра Шмемана к так называемой Парижской школе, то есть к людям, вышедшим из парижской среды.
В связи с этим всякому, кто интересуется данным вопросом, я очень советовал бы прочитать новую книгу On Christian Leadership, составленную и отредактированную доктором Полом Гаврилюком. Там представлена переписка отца Александра Шмемана и отца Георгия Флоровского, и благодаря этому можно как бы с высоты увидеть, что они делали, о чем думали и почему стремились принести православную веру в Новый Свет.
Отец Фома Сорока: Да, это очень полезное пояснение. И в защиту отца Александра скажу: я сам находился в семинарии в последние годы его жизни. Мы служили полное всенощное бдение, служили Божественную литургию, он облачался во все положенные облачения, и никакого такого постоянного сокращения я не видел.
Думаю, вокруг этого возник своего рода слух, который затем начал жить собственной жизнью, хотя в действительности всё было иначе.
Поэтому очень хорошо помнить, что они имели дело с двумя разными проблемами, смотрели на них с разных сторон и находились в разных географических и церковных условиях.
Но объединяла их православная вера. Оба были детьми Русской Православной Церкви: отец Александр — всю свою жизнь, а отец Серафим пришел в эту традицию уже позднее.
