Тото опустил глаза на их сцепленные руки. Пальцы Кристиана — горячие, чуть шершавые, с коротко стриженными ногтями всё ещё лежали в его ладони. И Тото поймал себя на мысли, что не хочет отпускать. Совсем.

Турбулентность прошла так же внезапно, как и началась. Самолёт выровнялся, за иллюминатором снова засияла ровная синева, а динамик ожил голосом пилота: извинения, заверения, что через пару часов они будут на месте. Между ними повисла тишина — не злая, не колючая, а какая-то звенящая, как натянутая струна. Они не смотрели друг на друга. Но руки сжимали почти до побеления.

Кристиан взглянул первым.

Тото, к своему удивлению, поймал этот взгляд. И что-то щёлкнуло — будто с предохранителя сняли. Они не помнили, кто начал первым. Просто через секунду Кристиан уже сидел на коленях у Тото, вжимаясь в него, и целовал — жадно, глубоко, будто пытался выпить из него весь страх, который минуту назад чуть не задушил.

Губы Кристиана накрыли губы австрийца. Руки Тото сами легли на бока мужчины, скользя вверх-вниз по спине - медленно, изучающе. Тото прикусил его нижнюю губу, и Кристиан тихо застонал ему в рот, подаваясь вперёд. Стало жарко. Неловко. Тесно в брюках.

А потом, резко. Они отстранились и сели по местам так синхронно, будто кто-то дёрнул за невидимую верёвку. По проходу процокала каблуками стюардесса, задержала на них взгляд, на мгновение дольше, чем требовалось, и с невинной улыбкой попросила пристегнуться и пожелала приятного полёта.

Когда она ушла, Тото поправил причёску и рубашку, которую Кристиан успел расстегнуть в порыве. Они снова не смотрели друг на друга. Краска приливала к щекам — обоим. Но австриец заговорил первым.

— Этим вечером. У меня в номере. Часов в девять.

Голос прозвучал ровно, почти делово. Только чуть хрипло.

Кристиан молча кивнул. И уткнулся в свой ноутбук, который поставил на колени — как щит. Тото тоже открыл экран, но строчки расплывались. Он видел только губы Кристиана. И чувствовал на языке привкус виски.

Кристиан пылал. Он был уверен, что выглядит как помидор. Всё ещё чувствовал тепло чужих губ, помнил свой стон — тихий, позорный, — и то, как рука Тото непривычно нежно гладила его по затылку. Он встряхнул плечами. Абсурд. Нереалистичный сон. Его предложение — «в девять, у меня в номере» — вообще за гранью. Но он согласился. И идти на попятную поздно. Значит… сегодня. В девять.

Оставшиеся два часа прошли как в тумане. Они не разговаривали. Только изредка сталкивались взглядами — коротко, обжигающе — и тут же отводили глаза. Тото пытался работать. Кристиан делал вид, что читает почту. Ни один из них не запомнил ни строчки.

Когда шасси коснулись полосы, оба вздрогнули — слишком резко, слишком откровенно. В аэропорту их ждали машины. Разные. Они разошлись по разным выходам, даже не попрощавшись. Но перед этим Тото, проходя мимо, едва слышно обронил:

— Девять. Не опаздывай.

Кристиан не ответил. Только сжал челюсть и ускорил шаг.

В отеле они заселились в разные номера — по протоколу, по статусу, по всему этому фарсу. Тото стоял под душем дольше обычного, пытаясь смыть напряжение. Кристиан мерил шагами комнату, то садясь, то вставая, то наливая себе виски, к которому даже не притрагивался.

В 20:57 Кристиан стоял перед зеркалом. Рубашка — расстёгнута на две пуговицы. Волосы — взъерошены. Взгляд — как у человека, который идёт на войну. Или на что-то похуже.
В 20:58 он вышел в коридор.
В 20:59 остановился перед дверью номера 814.
В 21:00 Тото открыл дверь и на его губах скользнула чуть нервная улыбка. Дороги назад не было. Ни у кого из них.