— Он очень похож на вас двоих, — наконец сказала Роуз, посмотрев на ребенка. — У него твои глаза, но носик и губы определенно Лу.
Я опустил взгляд на него и едва заметно улыбнулся.
— Она очень хотела, чтобы ты его увидел.
Я снова посмотрел на нее.
— Она знала, что я… — я замялся, подбирая слова. — Что я не хотел с ней общаться?
— Знала.
— Тогда почему она решила, что я заберу его?
Роуз несколько секунд молчала, словно пыталась решить, с чего начать.
— Потому что, несмотря ни на что, она никогда не считала тебя плохим человеком, Кай.
Я отвел взгляд. Эти слова почему-то причиняли больше боли, чем если бы она сказала обратное.
— Она много говорила о тебе во время беременности, — продолжила Роуз. — Сначала сама не знала, что делать. Когда узнала, что беременна, она была напугана. Очень. Она почти не спала первые недели, постоянно думала о том, как тебе сказать.
Я молча продолжал слушать.
— Она хотела позвонить тебе несколько раз. Даже писала письма, но потом выбрасывала их. Боялась, что ты не захочешь ее слышать. А потом решила, что сначала должна убедиться, что с ребенком все хорошо.
Я сжал губы и опустил голову. Перед глазами снова всплыл тот вечер: я кричу, она плачет и я ухожу, оставляя ее одну. И теперь я узнаю, что после этого она одна узнала о беременности и жила с этим.
— Почему она мне не сказала?.. — тихо спросил я.
— Потому что боялась потерять ребенка, — ответила Роуз. — И боялась, что ты ее возненавидишь еще сильнее, ведь ты уже был в отношениях. Но потом, когда родился малыш, все изменилось. Она стала спокойнее. Она была счастлива. Правда счастлива.
Я почувствовал, как внутри что-то болезненно дернулось.
— Что случилось после родов?
В комнате стало тихо.
Роуз тяжело выдохнула.
— Роды были тяжелыми. Сначала врачи говорили, что все должно быть хорошо. Были осложнения, но ничего такого, с чем они не сталкивались раньше. После родов ее состояние какое-то время оставалось стабильным. А потом стало хуже.
Я замер.
— Насколько хуже?
— У нее начались серьезные осложнения. Врачи сделали все, что могли.
Я почувствовал, как в груди снова появляется знакомая тяжесть. Роуз посмотрела на меня и на секунду отвернулась, вытирая глаза.
— Она просила, чтобы я позаботилась о нем. И потом попросила позвонить тебе, если с ней что-нибудь случится.
Я замолчал, в то время как сын тихо пошевелился у меня на руках и я инстинктивно прижал его ближе.
— Она сказала мне, что не знает, сможешь ли ты простить ее. Но она надеялась, что хотя бы ради него ты сможешь приехать.
Я закрыл глаза.
— Я бы приехал… — слова вырвались сами собой. — Я бы приехал, если бы знал.
Я смотрел на сына и пытался представить Лауру с ним на руках. Как она впервые его увидела. Как держала его. Как смотрела на него. Как улыбалась.
— Она была хорошей мамой, — тихо сказала Роуз. — Очень хорошей. И до последнего думала о нем.
Я кивнул, потому что говорить уже не мог.
Некоторое время мы просто сидели в тишине. Я даже не заметил, как напряжение в моих плечах начало постепенно уходить. Еще час назад мне казалось, что я не выдержу всего этого, что просто развалюсь, но сейчас сын лежал у меня на руках, и мне почему-то становилось легче.
Не хорошо и не прям спокойно, но точно легче. Я будто наконец получил хоть какую-то опору, за которую мог держаться.
— Его нужно будет оформить на тебя, — осторожно продолжила Роуз. — Там еще много всего предстоит сделать. Документы, врач, все остальное. Я помогу тебе со всем, чем смогу.
— Хорошо, — тихо ответил я.
Я даже не задумывался, ведь теперь это было моей ответственностью.
— И еще… — Роуз ненадолго замолчала. — Похороны будут через несколько дней.
Я несколько секунд молчал, после чего кивнул.
— Мы прийдем.
Мне было страшно от одной мысли об этом. Страшно увидеть ее снова, пусть даже в последний раз. Но я понимал, что должен был присутствовать.
— Ты можешь прийти вместе с ним, если захочешь, — тихо сказала Роуз. — Я думаю, Лаура бы хотела, чтобы он был там.