чуть позже выкачу пост с инфой, как теперь будет по оформлению, а пока держите СПОЙЛЕР к серии (мое желания крэшаута лололошки одержало победу, этого не было, но я хотела)

Маленькие, огрубевшие от огромного количества работы руки Кацпера смыкаются вокруг его пояса, и Лололошка замирает, позволив другу себя обнять. Он чувствует себя донельзя странно в таком положении, даже неловко и смущенно, но все равно склоняется, чтобы обнять в ответ. Кацпер — он хороший, верный и чуткий. Наверно, он единственный, кто за последние километры не заставлял чувствовать себя полным ничтожеством. Лололошка сглатывает горькую вязкую слюну, в которой до сих пор чувствуется кислинка помидоров, брошенных в него не так давно, и в груди сжимается болезненный ком.

— Ты чего, Кацпер? — спрашивает он, когда друг отстраняется и принимается судорожно вытирать слезы — следы слабости, которую не должен видеть никто из его подчиненных.

— Напугал же ты меня! — почти обвиняет Кацпер.

— Ты чего? — Лололошка чуть склоняет голову, не понимая, в чем дело, и Кацпер смотрит на него с такой яростью в глазах, что хочется отступить на шаг назад.

— «Чего»? Да я уж думал все, после киноляпа Скримера тебя кто-то прикончил! И вывесил твою форму на обозрение любому, кто заглянет…

— Но, Кацпер, ты же сам знаешь, что нас не так-то просто убить…

— Это не отменяет того, что я переживаю за тебя, Ло! Ты как вообще сам? Держишься?

Лололошке хочется сказать что-нибудь позитивное, ободряющее, успокаивающее даже. Ему хочется успокоить Кацпера и заверить, что все точно хорошо и ему точно не следует беспокоиться ни о чем, кроме их чуточку самоубийственной миссии, с каждым проеденным метром становящейся все ближе и ближе. Ему правда очень хочется, но слова так и не слетают с языка. Будто что-то мешает Лололошке солгать.

Солгать?

Да, пожалуй, солгать.

Он ведь совсем не чувствует себя хорошо.

Внутри все время клокочет что-то темное, злое и колючее. Оно колет, щекочет, даже бьет по ребрам и не дает расслабиться ни на секунду. Оно хочет огрызнуться на каждый косой взгляд, на каждый презрительный фырк в свою сторону, на каждое перешептывание, доносящееся до ушей. Оно хочет, словно загнанный в угол зверь, которому нечего терять, наброситься на ближайшего врага и перегрызть ему глотку за нанесенное оскорбление и растоптанную репутацию. Оно хочет мести.

— Ло? Ты чего замолчал-то? Хорошо все, я спрашиваю?

Голос Кацпера доносится словно через вату. Лололошка вяло кивает и отступает от него на шаг, закусывая щеку изнутри.

Ничего не хорошо. Совсем ничего не хорошо.

Скример — чертов лжец. Урод. Маленький паршивец. Заноза в заднице. Он…

Он ублюдок. Он конченная, завистливая гнида, которая заслуживает, чтобы его растоптали точно так же, как недавно случилось с самим Лололошкой.

А все, кто его послушал, кто ему поверил — просто стадо безмозглых баранов, которые не умеют думать своей головой. Все до единого тупые, как пробка, и непробиваемые. Дегенераты. Придурки. Конченные идиоты…

Даже Дорин! Реджи, который, блять, знает, что битва не была подставой! А Эрик? Все остальные?

Из-за слов этого маленького уебка теперь жить в синклите стало просто невозможно.

— Ло?

— Ничего не хорошо, — срывается с языка грубее, чем должно было, и Лололошка мгновенно извиняется: — Прости. Не хотел.

Кацпер обходит его, чтобы заглянуть в глаза: они темные, мрачные и наверняка видевшие слишком много смертей, жестоких и ужасных, и все же каким-то образом он сохраняет в себе чуткость и доброту. Лололошка думал, что такой же; что может, несмотря ни на что, видеть в окружающих его только свет, но, как оказалось, дай только повод — и бывшие минуту назад союзниками тут же станут тебе злейшими врагами, даже не попытавшись разобраться.

— Хочешь поговорить об этом?

— О чем говорить, Кацпер? — с вызовом интересуется Лололошка, сам не понимая, почему.

— Ну, обо всем…

#кодаксерии