В ушах мертвый груз, пластик, разряженный в ноль.
Я ношу их как шлем, дабы не слышать чужого «привет».
Это способ сказать, мол, сегодня лень играть роль
И вступать в диалог, где меня, в общем-то, нет.

Люди лезут в глаза, суетятся, чего-то хотят,
А я смотрю в пол, лицезрея ботинки.
Мой барьер – тишина. И пусть люди глядят:
Я в своем пузыре –далёкий план на картинке.

Я знаю все маршруты, где память подстерегает,
Обхожу дворы, ведь там воздух пропитанный «нами».
Там каждый фонарь меня в прошлое вовлекает,
Где мы ещё были, возможно, другими словами.

Вдруг наткнусь на фантом? На куртку, на старый твой смех,
На тот самый день, когда всё еще было внутри?
Я не вывезу встречу, мне хватит моих же прорех,
Потому я бегу от любого, что помнит нас, извини.

А потом телефон. Я листаю экран.
Фотографии режут, как битое стекло по рукам.
Вижу нас — ты стоишь, ты смеешься, ты держишь ладонь,
Из-за этого морщусь, будто чую я вонь.

Я листаю быстрее, чем сердце успеет кольнуть,
Пролетаю года, где мы были безумно близки.
Я боюсь задержаться — вдруг вспомню тот день, нашу суть,
И придется сгребать себя снова из этой тоски.

Я странный, возможно. Мне комфортно в своей духоте.
В этой папке «нельзя», в этих оголённых путах.
Я живу в половинчатой, душной своей правоте,
И скрываюсь от всех, кто остался в моих же чертах.