Кора сухая осыпалась прахом.
Я чувствую: сегодня я умру,
Сраженное и временем и страхом.
Не страхом бездны, нет, не тишины:

Я прожил век, встречая гроз оскалы,
Но тени дней моих теперь длинны,
И соков в жилах остается мало.

Там, в глубине, зарытое во тьме,
Под грузом лап моих и мшистых кружев,
Живет оно — проклятье в семечке,
Что ждет, когда я стану безоружен.

Оно дрожит в предчувствии тепла,
Слепое, жадное, до ярости живое.
Ему нужна лишь смерть моя и мгла,
Чтоб вырваться в пространство голубое.

Я видел небо тысячи веков,
Я штормы гнул своей могучей гривой,
А этот слабый, крошечный росток
Смеется над моей судьбой тоскливой.

Ему достанутся и птицы, и дожди,
И шепот звезд, и утренние росы.
А у меня — лишь гниль в пустой груди
И осени холодные вопросы.

Но закон суров: чтоб новый встал гигант,
Старик былой обязан рухнуть в бездну.
Я — отыгравший, сорванный талант,
Что должен в тлене медленно исчезнуть.

Трещит хребет. Последний вздох лесной...
Я падаю, ломая сучья-пальцы.
Прощай, мой мир. Теперь ты за спиной,
И мы в тебе лишь вечные скитальцы.

Пускай оно взойдет на мой алтарь,
Не зная, что и к нему придет та дата...
Но как же жаль, Господь, как сильно жаль
Свой свет отдать — без права для возврата.