2007, Калифорния, осень

Время было позднее, после пар Эндрю стоял на остановке, курил и смотрел, как ветер гоняет по асфальту мокрые листья. В витрине за его спиной отражались фонари, автобусная табличка и пустой тротуар.

Самого Эндрю в отражении не было.

— У тебя всегда такой праздничный вид? — спросил голос рядом.

Нил Джостен плюхнулся на скамейку. За последнюю неделю он успел подсесть к Эндрю на лекции, заговорить с ним в библиотеке и однажды заявить, что куртка Эндрю «подозрительно хорошо подходит к похоронам».

— Нет, — ответил Эндрю.

— Жаль. Я надеялся, что сегодня ты нарядишься.

— Я нарядился. Я — причина, по которой люди запирают двери.

Нил рассмеялся. Он смеялся слишком легко и смотрел слишком внимательно. Обычно Эндрю игнорировал его. Это работало почти со всеми.

С Нилом — нет.

— Ты всегда такой приветливый?

— Только когда меня беспокоят.

— Значит, я тебе нравлюсь.

Эндрю затушил сигарету о край урны.

— Значит, ты плохо понимаешь слова.

На остановку подъехал автобус. Они вошли одновременно и сели через проход друг от друга. Нил вдруг замолчал. Он смотрел в окно — на тёмные улицы и размазанные огни — и впервые за вечер не пытался вытянуть из Эндрю разговор.

Когда Нил вышел на остановке Эндрю, тот тоже поднялся.

Нил удивлённо посмотрел на него.

— Ты живёшь здесь?

— Очевидно.

— На одной улице со мной. Какой ужас.

— Для меня — да.

Нил снова рассмеялся и пошёл рядом. Эндрю позволил ему — только потому, что от остановки до его дома было три минуты, а молчание Нила оказалось почти таким же редким, как его улыбка.

На следующий день Нил сел рядом с Эндрю на лекции. Потом — в столовой. Потом начал ждать у выхода после пар. Со временем Эндрю перестал спрашивать, почему. Ответ и так был очевиден: Нилу нравилось его раздражать.

Поначалу Эндрю терпел его лишь потому, что отгонять Нила было хлопотно. Потом поймал себя на том, что замечает, когда того нет.

Это раздражало сильнее всего.

В ночь на Хэллоуин Эндрю уже собирался садится в автобус как вдруг за ним сразу заскочил Нил.

— Можно сегодня переночевать у тебя?

— Нет.

— Моя сестра снова приводит домой хахаля. Не хочу их слышать.

— Спи в наушниках.

— Я пробовал. Он громкий.

— Не моя проблема.

— Эндрююю.

— Что?

Нил посмотрел на него с тем выражением, которое означало: я всё равно не уйду. Эндрю посмотрел в ответ. Обычно этого хватало, чтобы люди вспоминали о срочных делах.

Нил уже собирался опустить разочарованный взгляд.

— Утром выпну тебя, — сказал Эндрю наконец.

— Я рассчитывал на гостеприимство.

— Тогда рассчитывал зря.

В квартире было темно: Эндрю не включал верхний свет уже много лет. Нил шагнул внутрь, зацепился носком за край ковра и рухнул на Эндрю. Тот ударился спиной о стену, а ладони Нила легли ему на плечи.

— Отвали, придурок, — огрызнулся Эндрю, отталкивая его.

— Ты мог бы хотя бы спросить, не ушибся ли я.

— Ты жив. Это уже больше, чем я планировал.

Нил фыркнул и поднялся. Эндрю включил настольную лампу — ту, что давала достаточно света, чтобы человек не переломал себе шею, и недостаточно, чтобы разглядеть Эндрю как следует.

Перед сном Нил всё-таки вернулся к своей любимой теме.

— Скажи, а вампиры правда не отражаются в зеркалах?

— Да.

— А чеснок?

— Глупость.

— А если увидят кровь, сразу накинутся?

— Отвали.

Нил прикусил губу, словно сдерживал улыбку. Затем провёл ногтем по коже у себя на шее. Тонкая красная линия выступила почти сразу, и на ней блеснула кровь.

— Я долго думал, вампир ты или нет, — сказал он.

Запах ударил Эндрю в голову.

— Придурок.

Эндрю зажал рот ладонью. Поздно: клыки уже скользнули вниз, и горло сжалось от жажды. Нил не отступил. Только смотрел на него — внимательно, спокойно, будто наконец получил ответ на вопрос, который задавал всю неделю.

— М?, — спросил и ухмыльнулся Нил.

Эндрю замер.

— Закрой?

— Нет, не закрою