«Микробы изобрели архитектуру» — с этого тезиса Беатрис Коломина и Марк Уигли начинают книгу We the Bacteria: Notes Toward Biotic Architecture.

Авторы перечитывают историю архитектуры через наши отношения с микроорганизмами. Дом отделял человека от внешней среды, потом санитарные реформы XIX века — чистое от грязного, а открытие бактерий дало этой границе конкретного врага и эскалировало стерильность.
Особенно интересно через эту оптику смотреть на модернизм. Санатории для больных туберкулёзом требовали солнца, воздуха, террас, гладких поверхностей, которые легко мыть. Постепенно многие из этих решений стали самостоятельным архитектурным языком, проникшим в наши жилища, образовательные учреждения, визуальные тренды. Белая стена стала из санитарной технологии эстетикой. Так появилась «антибиотическая архитектура» (antibiotic architecture): герметичные здания, искусственная вентиляция, дезинфекция, стремление контролировать всё живое внутри. При этом авторы не отрицают успех санитарной архитектуры — она спасла огромное количество жизней. Их вопрос в другом: почему борьба с патогенами постепенно превратилась в стремление исключить микроорганизмы вообще?

Сегодня мы знаем, что стерильного здания всё равно не существует. Его микробиоту формируют люди, свет, воздух, материалы, растения. И авторы предлагают идею биотической архитектуры (biotic architecture), которая восстанавливает связи с полезными бактериями, почвой, растениями и другими видами.
При этом готового рецепта авторы не дают. Скорее предлагают сменить сам вопрос: вместо того чтобы проектировать защиту человека от всего живого, начать разбираться, с какой жизнью мы хотим сосуществовать и какие условия для неё создаём.

В рамках нашей работы с благоустройством эта теория и манифест тоже интересны.

Например, детская площадка. Мы привыкли изолировать ребёнка от грунта: резиновое покрытие, плитка, очищенный мягкий песок. Контролируемость, предсказуемость и безопасность – то к чему мы стремимся во всем, что касается дества. Финские исследователи попробовали обратное — добавили во дворы детских садов лесную подстилку, дёрн и растения. Через 28 дней у детей 3-5 лет изменилась микробиота кожи и показатели, связанные с иммунной регуляцией.

Позже похожий эксперимент провели с песочницами: в одной был обычный микробиологически бедный песок, в другой — песок, обогащённый биоразнообразной почвой. Дети играли дважды в день, и уже через две недели у второй группы зафиксировали изменения иммунных показателей, в том числе увеличение доли регуляторных T-клеток. Это пока не доказывает профилактику аллергии или других заболеваний, но о связи: устройство площадки -> контакт с микробным разнообразием -> иммунная регуляция" уже можно говорить и её можно измерять.

С почвой в городе похожая история. Заказчики, и особенно операторы территорий, хотят устойчивые, нехлопотные ландшафты и посадки, архитекторы и экологи — биоразнообразие и устойчивость, но мы регулярно вывозим листья, ветки и древесину — материал, из которого почва восполняет органическое вещество.

В многолетнем исследовании участков в Мэриленде постоянная уборка листьев была связана со снижением органического углерода в почве до 24% и замедлением разложения органики на 17%. Органическое вещество влияет на структуру почвы, удержание воды и питательных элементов. Отсюда вполне практическая проектная гипотеза: обедняя почву ради аккуратного вида, мы делаем посадки менее устойчивыми и сильнее зависимыми от полива, подкормок и другого обслуживания.

Поэтому перегной и нестерильность как проектный принцип выглядят убедительно со многих сторон.

В проектировании и обслуживании повторяется одна и та же ошибка: мы принимаем видимую чистоту за признак благополучия среды. Но чистая резиновая площадка не полезнее контакта с землёй. Убранный до последнего листа газон не здоровее почвы с перегноем. Стерильность хорошо выглядит и легко контролируется — но иногда именно ради этой картинки мы удаляем процессы, которые делают ландшафт живым, устойчивым и даже лечебным.

#морозова #лонгрид